Россия и душа сознательная

О душе ощущающей, душе рассудочной и душе сознательной легко говорить отвлечённо. Но гораздо важнее научиться различать их практически — в живых суждениях, спорах, реакциях, оценках истории, политики, культуры и человеческих поступков. Потому что один и тот же человек может говорить о высоких вещах, но судить из низшего душевного уровня. Он может употреблять духовные слова, но мыслить из обиды. Может ссылаться на факты, но использовать их как оружие. Может говорить о свободе, но быть рабом своей симпатии или антипатии...

О России очень часто говорят языком гордости. Гордости за пространство. Гордости за историю. Гордости за победы. Гордости за культуру. Гордости за особую цивилизацию. Гордости за евразийскую судьбу. Гордости за духовное призвание. Но здесь скрыта большая опасность. Потому что духовное призвание народа нельзя превратить в предмет самодовольства. Если народ начинает говорить о своей миссии без внутреннего суда над собой, миссия очень быстро превращается в миф. Если он говорит о своей духовности без покаяния, духовность становится самооправданием...

Если мы говорим о будущей культуре самодуха, то нельзя сводить её только к России, Европе или христианскому миру. Самодух не может вырасти из одной культуры в изоляции. Он не может быть просто русским. Не может быть только европейским. Не может быть только православным. Не может быть только западным или восточным. Будущая культура самодуха должна стать свободным и очищенным синтезом разных духовных даров человечества. Но для этого нужно перестать мыслить мировые культуры как ступени...

Когда мы говорим о душе сознательной или душе самосознающей, очень важно не упрощать саму идею самосознания. Часто кажется, будто существует один универсальный тип самосознания: человек начинает мыслить самостоятельно, освобождается от традиции, критически относится к авторитетам, вырабатывает собственную позицию — и это будто бы и есть зрелая душа сознательная. Но в действительности всё сложнее. Самосознание может развиваться в разных культурно-исторических формах. Оно может иметь разные центры тяжести, разные органы, разные соблазны и разные духовные задачи...

Когда я говорю о евразийской природе России, важно сразу уточнить: речь не идёт о простом повторении идей первых евразийцев и тем более не о следовании современному политическому неоевразийству. Моя концепция евразийства связана с ними исторически, но не совпадает с ними по смыслу. Первые евразийцы — Николай Трубецкой, Пётр Савицкий, Георгий Вернадский, Николай Алексеев и другие — сделали очень важное дело. Они впервые с такой силой поставили вопрос: Россия не является просто «недо-Европой»...