Романова говорит

Когда Аньке было 18, она решила, что хочет быть хорошей женщиной. Знаешь, той самой — которая понимает, терпит, всех прощает, а потом уходит красиво, в закат, в платье и без обиды. Как в кино. Только в жизни ей уже 27 и за этим платьем обычно тянется тележка из «Ленты», забитая разочарованием, недоспанными ночами и психологами в избранном. Муж у неё был нормальный. Ну, как нормальный — жил своей жизнью, иногда здоровался. Общался, когда хотел. Злился, когда хотел. Изменял? Может быть. Но Анька же выше этого, она не спрашивала — она же не из этих, она же понимает...

Когда-то я боялась, что меня назовут неженственной. Окей, если честно — я и сейчас боюсь.  Выходишь в спортивном костюме, в кроссах, с хвостиком, без намёка на тушь — и ловишь это невысказанное «понятно…» . А может, и не ловишь. Может, всё это — в наших головах, где живёт министерство внешнего вида с отделом “позор за кроссовки” и департаментом “ты выглядишь как мужик”. Потому что правда в том, что никто тебя, может, и не осуждает — просто ты сама себе внутренний фейс-контроль. Судья, адвокат и палач — в одном лице...

Я долго жила в мире, где страдать и жалеть = любить. Ну а что, я же живая. Я же страдаю красиво. Наверное, я так себя берегу. Пусть и поздно, но я поняла, что путала эти понятия. На деле — я сама себе строила уютный склеп. С пледиком из обид, подушечкой из вины и свечкой «Лаванда против реальности». Мне казалось, что если я обниму свою усталость, выпишу себе диплом страдалицы года и скажу: «Бедная моя, как тебе тяжело», — значит, я себя люблю. На деле я просто кормила свою внутреннюю драму: ложкой,...

Говорят, что решиться на развод (расставание) — всё равно что прыгнуть с моста. И да, ты стоишь на краю. И тебе страшно не потому, что внизу бетон. А потому что ты всё ещё надеешься, что из-за угла выбежит режиссёр твоей жизни и скажет: «Стоп, снято! Идём пить шампанское. Ты была великолепна!» Но нет. Никто не выбегает. Там только ты. И твои страхи. Психологи объясняют, что главный парализующий страх — это не страх потерять мужчину. Это страх остаться без идеи о себе: "я хорошая жена", "я справлюсь", "я не хуже других"...

Мне 27. Сыну — 2. Я сделала фотосессию в нижнем белье и выложила фото. Почувствовала себя живой, красивой, кайфующей. А потом — конечно! — материнская вина: «Ты же мать! А вдруг увидит? А вдруг осудят? А вдруг батюшка от тебя отпишется?!» Но я не сошла с ума. Я просто вспомнила, что у меня есть тело — и право на него. И да на фотосессию тоже есть право. И нет,. не с кашей. Не в детском уголке. А с плечами, бедром, ключицами, взглядом «я вообще-то женщина, здравствуйте». Я сделала это не для того, чтобы шокировать...