Пиши удлиняй | Rideta | Appie Gate

Вечером разборная статья о подтексте на основе работы Линды Сегер «Writing Subtext». Разберем, как работает подтекст в литературе и кино, и как нам его вписать.

Если вы меня потеряли на всех каналах — не теряйте. Просто я последние сплетни XIII-XIV вв. чекаю, там та еще кроличья нора. (Будет обзор на «Имя розы»)

Туфли для Геракла Если вам интересно, Геракл носил примерно 46-47 размер обуви. Откуда я это знаю? Есть такая мера длины — стадий. Изначально была вавилонской, потом перешла в Древнюю Грецию. Примерная длина 1 стадия — 177,5-178 м. Почему именно столько? Дело было так. Алкид стал жертвой интриг Геры по старой доброй причине — любви Зевса ходить налево (и направо, и вперед, и назад, и на север, и на восток...). От одного такого похода и забеременела Алкмена из Персеидов (наследники Персея). В день, когда она должна была родить (причем не одного Алкида, но еще и его брата-близнеца), Зевс во всеуслышание объявил, что тот потомок Персея, что родится сегодня, будет править всеми прочими своими родственниками. Гере это не понравилось, она взяла с Зевса клятву, что будет именно так, после чего отправилась к Никиппе, жене Сфенела, что был сыном Персея. Зная, что та тоже беременна, Гера поторопила ее роды. Первым на свет родился несчастный недоношенный Эврисфей, но как и сказал Зевс, он и стал править всеми своими родственниками. Прошло много лет, за это время Алкид успел получить имя Геракл (оракул сказал Алкмене, что ее сына очень невзлюбила Гера, а потому она переименовала его в ее честь, чтобы задобрить), жениться, убить жену и детей (с подачи Геры, так сказать, бесы попутали), после чего отправился в храм Апполона узнать, как же ему совесть поправить. Апполон и поделился с братом, что тот сможет восстановить карму, если выполнит то, что ему отец загадал еще до рождения — пойдет служить Эврисфею. Служить вечно не обязательно: Зевс почти сразу после клятвы договорился с Герой, что двенадцати подвигов хватит для свободы и обожествления Геракла. Геракл и пошел. Там были птицы, кабаны, львы, в общем, много всяких подвигов уже свершилось. И в один момент на пороге эврисфеева дворца объявился гонец Авгия, соседнего царя, сына Гелиоса. Авгий просил рекомендаций по персоналу: у него были несметные богатства, в том числе прекрасные многочисленные стада быков, но гадили быки совершенно по-обычному, и за недолгое в загонах образовалась проблема. Никто не хотел их чистить, так там все было скверно. Эврисфей хмыкнул, крякнул и свистнул племяннику — Гераклу. Тот и пошел решать вопрос. Надо бы сказать, что с самого детства Геракл отличался силой, но не умом и сообразительностью. Дошло до того, что он после воспитательных мер своего учителя музыки Лина решил научить его возмездно и случайно убил. Вот такой персонаж и придумал, как решить проблему Авгия своими методами. Но перед этим условился: я как бы служу, но не тебе, а Эврисфею, а потому мне нужна награда — десятая доля твоего стада. Вот так. И я почищу твои загоны-конюшни за день. "По рукам", — сказал Авгий и похихикал: такое дерьмо за день не вынесешь. Геракл же, не мудрствуя лукаво, оглядел конюшни со всех сторон, да и вынес у него две стены: спереди и сзади. Взял рукава двух рек, Алфея (опа!) и Пенея, да и направил в конюшни. Смыл все, спору нет. В том числе и близлежащие поселения. Стены на место потом поставил. Пришел к Авгию за наградой. Авгий его и послал. Во-первых, такой себе помощничек. Во-вторых, никто не собирался часть стада отдавать — в человеческом мире вопрос был нерешаемый. Персонаж Геракл запомнил ваше решение. Оно повлияет на ход истории. Прошло еще несколько лет, Геракл отслужил у Эврисфея, втесался в какой-то конфликт, где противоположной стороной и оказался Авгий. Пришел да и убил его. Решил Геракл, что это хорошо у него вышло, отомстить за весь обслуживающий персонал, и подумал, что надо отметить. А именно — организовать Олимпийские игры. Одним из сочиненных состязаний был бег на дистанцию, и Геракл решил отмерить ее самостоятельно. Шел он от подножия холма Кроноса, пока не взошли первые солнечные лучи, и сделал ровно шесть сотен шагов (ступня за ступней, не широкими шагами). Это и стало дистанцией, и длина ее стала называться стадий. А если мы поделим длину аттического стадия на шестьсот, то и получим длину ступни Геракла — 29,5 см. 46-47 размер в российской системе. Теперь вы знаете, какие туфли мог бы носить Геракл.

«Поэтика» Аристотеля не была дописана. Если мы обратимся к "справочнику" Диогена Лаэртского, в котором он описывает жизни, изречения и учения философов своего времени, то найдем там пометку о том, что изначально «Поэтики» было две. Ну, две части. Но до нас дошла только первая, и это один из самых куцых трудов Аристотеля, что мы имеем. В «Поэтике» Аристотель много говорит о мимесисе, о времени, месте и действии трагедии, затрагивает вопрос катарсиса (но так и не до конца, из-за чего у нас по нему путаница на уровне Гомерского вопроса), обещает поговорить о комедии... И здесь все заканчивается. Книга смеха Аристотеля утеряна, братцы. И как нам теперь поживается? Кто знает, может быть, если бы у нас была эта часть «Поэтики», все современные комедии могли бы выглядеть совсем иначе. Потому что Аристотель своей небольшой книжкой повлиял на целые литературные эпохи. Например, если помните из курса литературы, во времена классицизма было правило единства места, времени и действия. То есть, история должна была произойти в одном месте, за один день и четко совпадать по причастности действия к сюжету. Пример таких произведений — вся литература XVIII и начала XIX века. Все эти сатиры Кантемира, «Недоросли» и другие комедии Фонвизина, и т.д. Это была литературная эпоха классицизма, когда все жутко увлекались античностью, так, как они ее понимали. Дошло до того, что само правило единства места, времени и действия Корнель (французский трагик этой эпохи) вывел из Аристотелевской «Поэтики», хотя, если мы откроем ее сейчас, то убедимся, что он сочинил себе сложности там, где их не было. А что, если в учении Аристотеля о комедии скрывалась истинная природа смеха, и прочти мы ее, в мире бы пропали все российские комедии?

Страх перед ИИ Сначала было только слово. Потом это слово скормили языковой модели. Потом языковая модель стала удачно повторять это слово. Затем мы стали пользоваться этими удачными находками. Потом мы стали замечать знакомый почерк в тексте — тот, у которого нет своей мысли. Потом мы стали его презирать. И теперь даже слово, сказанное тем, кто мыслит, может быть причислено к удачной находке машины. Или как я пытаюсь писать и с ужасом обнаруживаю, что мой текст местами может быть похож на ИИ (или это ИИ по определению похож на меня, но никак не наоборот?).