Reshetnikovchess

Юрия Авербаха трудно представить героем шумной шахматной легенды. Он не был человеком жертв и пожаров на доске, как Таль. Не жил в вечном конфликте, как Корчной. Не давил соперников так, будто перекрывает им кислород, как Карпов. Авербах был другим. Его сила начиналась там, где многие зрители уже теряют интерес: в окончании. Там, где фигур мало, атака уже закончилась, красивые планы давно исчезли, а партия всё ещё требует точности. Один темп, один маршрут короля, одна пешечная тонкость — и результат меняется...

В шахматах не так много людей, которых страна любит не только за результат, но и за саму манеру жить за доской. Левон Аронян как раз из таких. Он не был суровым чемпионом с каменным лицом. Не строил вокруг себя образ неприступного гения. Не пытался выглядеть страшнее, чем есть. В нём всегда было что-то редкое для шахматной элиты: лёгкость. Но это не лёгкость слабого человека. Это лёгкость игрока, который может сидеть напротив сильнейших гроссмейстеров мира и всё равно видеть в шахматах не только войну, но и игру...

Про Александра Грищука легко сказать банальность. Мол, это великий мастер цейтнота. Фраза правильная, но слишком маленькая для такого шахматиста. Потому что цейтнот у Грищука — не просто привычка опаздывать к контролю. Не забавная особенность, не мем для трансляций и не вечный повод для комментариев: «ну вот, опять у него мало времени». У Грищука цейтнот стал частью шахматного характера. Он будто отказывался делать ход раньше, чем позиция действительно будет понята. Другой игрок в такой ситуации давно бы выбрал практичное решение, сохранил пять минут на часы и пошёл дальше...

В шахматной истории есть игроки, которых удобно запоминать по короне. Ботвинник — чемпион мира. Таль — чемпион мира. Петросян — чемпион мира. Спасский — чемпион мира. Карпов — чемпион мира. А Ефим Геллер? Формально — не чемпион. Но попробуйте назвать его просто «сильным советским гроссмейстером», и получится почти оскорбление. Потому что Геллер был не фоном великой эпохи, а одним из её самых неприятных людей за доской. Неприятных — в хорошем шахматном смысле. Он умел готовить так, что чемпион мира внезапно попадал не в привычную позицию, а в проблему...