Зима двадцатого года, Берлин. Полицейский вытаскивает из Ландверского канала женщину, которая только что прыгнула с моста. Её везут в больницу. Документов при ней нет, вещей нет, имени своего она не называет. Молчит. В больничных бумагах её так и записывают: фройляйн Неизвестная. Через полтора года эта женщина скажет, что она Анастасия, младшая дочь расстрелянного русского царя. И следующие шестьдесят лет Европа будет спорить, правда это или нет. Первое время она не говорила вообще ничего, и это врачам запомнилось...
Речь с историей
Из-за этой балерины стрелялись сразу четверо. А через двенадцать лет та дуэль помогла опознать тело Грибоедова
Ноябрь 1817 года, Волково поле под Петербургом. Четыре человека и два пистолета. Стреляться собрались не двое, как положено, а все четверо: двое соперников и оба секунданта. Такого в русской истории почти не бывало, и дуэль эту до сих пор называют четверной. Причиной была девушка восемнадцати лет, танцовщица. Та самая, про которую Пушкин напишет в «Онегине»: «Летит, как пух от уст Эола». Её строчки учат в школе до сих пор, а имя при этом помнят единицы. Авдотью Истомину отдали в Петербургское театральное училище шестилетней, на полный пансион...
Золото Колчака: в Казани его было почти 500 тонн, а при пересчёте в Иркутске недосчитались огромной суммы
Летом 1918 года в Казани взяли банк. Не ограбили, а именно взяли, с боем, вместе с городом. И в подвалах оказалось то, ради чего потом полтора года по Сибири будут гонять эшелоны под охраной. Там лежала примерно половина золотого запаса Российской империи. Представляете, сколько это? Дальше начинается история, в которой до сих пор не сходятся цифры, и спорят о ней уже сто с лишним лет. Золото свозили туда ещё при царе. Шла мировая война, немцы наступали, и ценности из Петрограда и Москвы потихоньку вывозили вглубь страны, подальше от фронта...
«Купчиху за чаем» Кустодиев писал в голодном Петрограде по памяти, а позировала ему вовсе не купчиха
Эту картину знают даже те, кто фамилию художника не вспомнит. Полная женщина с блюдцем чая, самовар, разрезанный арбуз, за спиной городок с церковью и закатное небо. Смотришь и думаешь: вот она, сытая старая Россия, никуда не спешим, чай допьём и спать. А написано всё это было в таком месте и в такое время, что поверить трудно. Шёл восемнадцатый год. Первый год после революции, Петроград, разруха, карточки, пустые полки. Весной того года Кустодиев писал режиссёру Василию Лужскому: «Живём мы здесь плохо, холодно и голодно...
Боярыня Морозова с картины Сурикова: в её доме прислуживали триста человек, а последние три года она провела в земляной яме
Ноябрьский день тысяча шестьсот семьдесят первого года, Москва. По улице тащатся розвальни, а в них, прикованная, сидит простоволосая женщина с чёрными провалами глаз и вскидывает над толпой руку с двумя вытянутыми пальцами. Толпа идёт следом: кто крестится ей вслед, кто смеётся, кто просто глазеет. Эту сцену знает вся страна, потому что огромное полотно Василия Сурикова висит в Третьяковке и попадает во все школьные учебники. А вот кто эта женщина и чем для неё закончился тот день, знают немногие...

