За чашечкой кофе - истории из жизни

Скрутило меня под правым ребром в начале восьмого, как раз когда я уже сняла фартук и вносила правку в рабочую тетрадь. Ручка дёрнулась, черканула через всю строку, а я даже не сразу заметила — меня просто согнуло пополам над столом. Я успела только перевернуть блокнот обложкой вниз, чтобы он не захлопнулся, и потом сползла на табурет, вцепившись в край обеими руками. Егор стоял в дверях кухни с пустой тарелкой. — Опять спектакль? — сказал он. — Не хочется готовить — так и скажи. Не спросил. Именно сказал...

— Мам, только умоляю: сиди тихо и не выходи. Ни при каких обстоятельствах. Этот шепот моего Кирилла я теперь, наверное, до смерти не забуду. Зина, налей мне еще чаю… У меня внутри все так и осталось ледяным, хотя печку я третий день жарю так, что окна потеют. Не снаружи тот холод был. Он в меня тогда изнутри вошел. Я ведь сначала даже не поняла, что случилось. Стою в чужой спальне, в чужой квартире, где все блестит, все серое, дорогое, мертвое. В руках — пакет с пирогом, еще теплым. На тумбочке духи стоят, на кровати подушки ровненькие, будто в магазине...

— Ты мне врала всю жизнь?! — Замолчи. Сейчас же. Лера стояла посреди тесной кухни, где всё было выверено до сантиметра. Здесь даже воздух жил по правилам Галины. Так было всегда.

— Ты это сделала специально? Голос Ирины дрогнул, но прозвучал так резко, что за столом сразу стало тихо. Марина медленно подняла глаза от тарелки. — Я сказала только то, что все и так знали.

— Вы что, серьезно? Вы хотите оставить ее здесь? Голос молодой женщины сорвался на крик так резко, что в коридоре детдома все обернулись. Лариса Петровна даже растерялась. Она смотрела на гостью и не сразу поняла, что происходит. Рядом стояла маленькая девочка лет семи, бледная, с огромными мокрыми глазами, и крепко держала мать за рукав. — Я все сказала, — глухо произнесла женщина. — Забирайте документы. Я больше не могу. — Что значит “не могу”? — Лариса Петровна шагнула ближе. — Это же ваш ребенок...