Растут ли камни?

Недосказанное часто принимают за слабость мысли или за страх быть точным. Но чаще это — форма ответственности. Не всякий смысл безопасно доводить до конца. Есть вещи, которые разрушаются, когда их называют полностью. Как будто слово, став последним, перестаёт быть средой и становится приговором. Недосказанное — не пробел. Это пространство, в котором смысл остаётся движением, а не результатом...

Не всякий смысл выдерживает прямой свет. Есть такие, что существуют только в полутоне — между ясностью и тишиной, между сказанным и оставленным. Полутон — не недостаток точности. Это среда, в которой смысл сохраняет глубину. Там, где всё названо до конца, смысл перестаёт дышать. Мы привыкли стремиться к ясности, как к признаку честности. Но ясность легко становится насилием — она требует завершить, поставить точку, вынуть значение наружу...

Стыд редко бывает связан с поступком напрямую. Чаще он возникает позже — когда разум уже нашёл оправдания, а память отказалась их принимать. Стыд — это не наказание. Это след того, что было пережито и не забыто до конца. Он не обвиняет — он напоминает. В культуре стыд принято вытеснять. Его путают с виной, слабостью, уязвимостью. Но на самом деле стыд — одна из форм памяти, которая не позволяет переписать прошлое в удобную версию. Он возникает там, где человек однажды понял больше, чем сумел выдержать...

От чего отказаться не сможешь - От того тебя Небо избавит, Чтоб себя же купить подороже И с собой познакомиться въяве. От чего отступиться не в силах - Троекратно умножится в горе. Чтоб земным и небесным светилам Разрыхлить новый путь траекторий...

Руки настежь — полёта предчувствие. В пенопласте я выстроил брустверы. От всевластий страстей предвкусие — лишь в балласте истины бусины. Как в схоласте мёртво предмыслие — безучастье всегда завистливо...

Мы привыкли думать, что сопротивление обязательно связано с усилием. С напряжением, противостоянием, голосом, который должен быть услышан. Но существует и другое сопротивление — тихое, почти незаметное. Оно не вступает в спор. Не объясняет свою правоту. Не доказывает, что было иначе. Оно просто не участвует в том, что считает ложным. Такое сопротивление не выглядит героически. В нём нет жестов, лозунгов и финальных фраз...

Загляни-ка за страх — мы живём на контрастах, горизонт впопыхах рубежом нам распластан! Он горами торчит или морем разровнен. Он — у вечности щит, он всегда безусловен. Он пейзаж иль гештальт? Уже дан и незыблем? (У вулкана базальт весь в стекле, хоть и вздыблен)...

Погасите свет — темнота поможет, что сказал поэт — ощутите кожей. Простенько до дыр — это про букварик. Ну, а тут весь мир темнота обшарит. Без внимания если — лучше и не браться. Ведь не ищут лестниц, чтобы покататься. Насладиться чтобы, выбирают склоны, но и там утробы надобно на троны — санки иль ватрушку, чтоб полёт был ярок! Ну, а самым шустрым — лыжи и без палок! Переназывать этот мир так грустно! В старую кровать не подносят устриц...

Мы привыкли верить, что каждый след должен куда-то вести. К результату, развязке, итогу, ответу. Но существуют следы, у которых нет продолжения — и в этом их точность. Такой след не обещает пути. Он не зовёт идти дальше и не предлагает направления. Он просто фиксирует: здесь было присутствие. Здесь кто-то стоял, смотрел, дышал, выбирал — даже если не сделал ни шага. След, который не ведёт, не нуждается в объяснении. Он не оправдывает прошлое и не проектирует будущее...

В культуре слабость принято считать утратой. Чем-то временным, постыдным, подлежащим исправлению. Но иногда именно слабость оказывается единственным способом остаться живым. Сила требует движения, решения, продолжения. Слабость же умеет останавливаться. Она не спорит с реальностью — она переживает её. Слабость не стремится победить. Она выбирает сохраниться. И в этом выборе часто больше мудрости, чем в любой выносливости. Человек выживает не потому, что оказался сильнее, а потому что в какой-то момент позволил себе не быть сильным...

Принято считать, что непрожитое — это пустота. То, что не случилось, не оформилось, не было доведено до конца. Но чаще всего непрожитое оказывается не отсутствием, а особой формой присутствия. Оно не имеет событийной плотности. У него нет дат, поступков, внешних подтверждений. Но оно живёт внутри — как ощущение, которое не удалось перевести в действие, как знание, которому не нашлось времени. Непрожитое не требует завершения. Оно не просит быть «исправленным». Оно просто остаётся — не...

Тишину часто принимают за отсутствие. Слов, реакции, ответа, жизни. Но тишина — это не пустота. Это форма присутствия, в которой ничего не нужно доказывать. Есть тишина, которая не молчит — она свидетельствует. О том, что было увидено. О том, что не нуждается в объяснении. О том, что пережито и не требует повторения. Тишина не спорит и не убеждает. Она не выстраивает аргументов. Она просто остаётся — когда всё лишнее уже сказано или обрушилось...