Рассказы под чай: уютные истории для души

Вера Петровна проснулась рано, как всегда в последние годы. За окном шелестел сентябрьский дождь, тяжелые капли стучали по жестяному отливу, и казалось, что в квартире особенно тихо. Она долго лежала, прислушиваясь к этому монотонному звуку, потом встала, нащупала тапки и поплелась на кухню. Чайник закипел слишком быстро для ее медлительных утренних ритуалов. Насыпая в чашку с отбитым краешком две ложки заварки, Вера Петровна вдруг вспомнила, что сегодня среда, а значит, нужно разобрать антресоли: соседка снизу жаловалась, что пахнет сыростью от старой кладовки...

Всё началось с капанья. Даже не так — с намёка на капанье. Сначала я его не замечал. Потом замечал, но убеждал себя, что это конденсат. Потом конденсат превратился в ритмичное «кап», которое по ночам звучало как пытка водой в китайском монастыре. Жена, Оля, поставила под кран баночку из-под сметаны. Через сутки баночка наполнилась. Через двое суток рядом с баночкой вырос кружок из плесени, который мы назвали Валера. Валера разрастался, и я понял: сантехника не ждёт. Вызвать мастера? Это пять тысяч только за выезд, плюс детали, плюс «ой, а у вас тут всё запущено, надо менять стояк»...

Идея приготовить «что-то особенное» посетила меня в четверг, когда жена Лена сообщила, что в субботу к нам придут Шмелёвы. Шмелёвы — это наши друзья, с которыми мы дружим давно и прочно, но в их присутствии я всегда чувствую лёгкий укол неполноценности...

Всё началось с того, что наша прихожая перестала справляться с потоком вещей. Это было не просто помещение, это был портал в измерение хаоса. Утром я тратил десять минут, чтобы найти среди зонтов, собачьих поводков и прошлогодних квитанций второй сапог. Жена, Надя, сказала, что если я не куплю шкаф для обуви, она начнет складывать мои кроссовки в духовку. Я знал Надю достаточно, чтобы не проверять серьезность этой угрозы. Выбор пал на «Бьоркэ» — узкую, но высокую конструкцию из магазина с желто-синей вывеской...

Елена Викторовна ненавидела дачу. Нет, не так — она ненавидела то, чем стала дача после смерти Андрея. Раньше они приезжали сюда шумно: он возился с розами, она варила варенье из собственной малины, Оля-подросток качалась в гамаке и ворчала, что тут скучно. Теперь же шесть соток заросли снытью, а дом пах сыростью и одиночеством. Она приехала в конце мая только потому, что в городе было невыносимо: соседи делали ремонт, а в её квартире тишина звенела так, что хотелось выть. Ей пятьдесят пять. Муж умер пять лет назад...