Рассказчик

— Ба, это кто? Гриша стоял возле открытой дверцы «Нивы» и держал пожелтевшую газетную вырезку. Она выпала из-за солнцезащитного козырька, когда он пытался его опустить. На фотографии молодая женщина в ватнике стояла возле огромного грузовика. Рукавицы у неё были зажаты под мышкой, а улыбалась она так широко, будто фотограф только что рассказал анекдот. — Я, — сказала мама, выглянув из-за машины. — Ты?! Гриша перевёл взгляд с фотографии на бабушку. — А грузовик чей? — Мой был. Рабочий. — И ты сама на нём ездила? — Нет, Гриша, — совершенно серьёзно ответила мама...

В субботу Нина встала в пять утра — так заводилось тридцать лет подряд. Тесто за ночь подошло дважды, кухня пахла сдобой, и на подоконнике ждала банка с яблочной начинкой. Пирожки она лепила молча и быстро: складка к складке, шов внутрь. Так учили в шестнадцать, и руки с тех пор не спорили. В семь заехал Дима, постоял в прихожей, потоптался — по всему видно: приехал не с пустым разговором. А раньше он намекал уже две недели: то про аренду, то про павильон, но в эту субботу — только «приходи». — Мам...

Февраль выдался снежным. И к вечеру в доме становилось тихо, как под снегом. Соня листала бабушкин альбом в коричневой обложке, искала снимки маминой юности и застряла на середине, где между свадьбой и проводами стояла восемнадцатилетняя Люба в тёмно-зелёном платье с белым воротничком — на фоне школьного крыльца, в ясный июньский полдень. — Бабуль, это ты? — Соня развернула альбом к себе. — А платье где взяла? — Тогда, в семьдесят шестом, на свой выпускной, — Люба не подняла головы от теста. — По выкройке из журнала...

В пятницу Валентина Петровна проснулась в половине шестого. Автобус отправлялся в девять десять, до автовокзала было двадцать минут езды, а сумка стояла собранная ещё со среды. Можно было спокойно спать до семи. Но она проснулась и первым делом потянулась к телефону. Сообщений от Лены не было. Вчера дочь тоже не звонила. Валентина Петровна дважды открывала их переписку, один раз даже набрала: «Как там Артём?» — но отправлять не стала. Она знала, что с внуком всё хорошо. Если бы что-то случилось, ей бы сообщили...

Валентина Петровна стала бояться телефонных звонков от дочери. Не самих звонков, конечно. Лена была у неё одна, и голос дочери она всегда любила. Просто в последнее время стоило телефону зазвонить, как Валентина Петровна невольно начинала вспоминать, что у неё завтра намечено. Обычно оказывалось, что намеченное придётся отменить. — Мам, ты завтра свободна? Раньше Валентина Петровна отвечала сразу: — Конечно, доченька. Теперь сначала смотрела на календарь. Хотя прекрасно знала, что дочь уже придумала, чем её занять...