Дневник Рани

Ниса сегодня сказала мне это на перемене. Мы сидели на подоконнике, я жевала булочку, она смотрела в пол. — Рани, меня сватают. Я чуть не подавилась. — Кого? Тебя? Нам же по шестнадцать! — Мама говорит, рано не бывает. Жених хороший, из соседнего района, у него свой магазин. — И сколько ему? — Двадцать семь, кажется. Я отложила булочку. Есть расхотелось. — Ниса, ты его хоть раз видела? — Нет. Но мама сказала, он приходил с матерью. Ей понравился. Мне хотелось кричать. Но Ниса не выносит крика. Она вся сжимается, как улитка, если на неё повысить голос...

Он взял мои деньги. Которые я копила на учебу и папины лекарства. А мама сказала: «Не смей так говорить о брате, он вернёт». Я сейчас напишу, а потом заплачу. Или сначала заплачу, а потом напишу. Не знаю. Руки трясутся. Короче. Я копила. Восемь месяцев. Каждый день после школы шла в ателье. Гладила, подметала, подавала булавки, училась шить. Зарема платила немного, но честно. Я не тратила ни рубля. Даже когда хотелось купить себе новые наушники (старые сломались, один провод болтается, противно слушать)...

У моего брата новая девушка. Это уже четвёртая за полтора года, если я правильно считаю. Первая была тихая и незаметная — я её даже запомнить не успела. Вторая оказалась аферисткой, кажется, она вытащила у мамы серебряную ложку из серванта, когда никто не видел. Третья была слишком громкая, она всё время смеялась и трогала брата за плечо, ну знаете, это показалось маме «неприличным», и она сама её выпроводила. А четвёртую зовут Алина. Я её ненавижу. Не потому что ревную. Мне вообще плевать, с кем мой брат встречается, честно...

Я, наверное, единственный человек в мире, который умудрился едва не устроить пожар в первый же рабочий день и при этом даже не прикасаться к спичкам. Всё было прекрасно. Утро. Я пришла вовремя (даже чуть раньше, потому что боялась опоздать). Зарема дала мне задание — погладить несколько отрезов ткани. Я подумала: «Ну, с этим-то я справлюсь». И я справлялась. Включила утюг. Поставила на троечку. Погладила один отрез, второй. Утюг нагрелся, ткань стала ровная, красивая. Я почувствовала себя профессионалом...

Иногда лучше промолчать, чтобы не выделяться. Девушку с острым языком никто замуж не возьмёт. Сегодня в школе классная руководительница сказала моей маме: «Рания — способная девочка, но слишком много спорит. Ей бы поменьше думать и побольше слушать». Я стояла в коридоре и слышала. Вот взяла и специально подслушала! Как говорил Рет Батлер "Подслушивая можно много интересного узнать". Мама потом пилила меня всю дорогу домой. А я молчала. Почему «слишком много спорит» — это плохо? Почему «побольше...

Я пришла за час до назначенного времени. Дурацкая привычка — всегда приходить раньше, если волнуюсь, еще и живот скрутило. Просто не хочу, чтобы на меня смотрели, когда я вхожу. Лучше я уже буду сидеть на месте, когда другие придут. Но никто не пришёл. Кроме Заремы. Дверь в ателье была открыта. Я зашла тихо, чтобы не шуметь. А она стояла посреди зала с сантиметровой лентой на шее и булавкой в зубах. На манекене — кусок чёрной ткани, который пока не похож на платье, но уже что-то обещает. Она меня заметила сразу...

Не прошло и недели. Таймер я поставила на три дня. Он продержался пять. Можно считать, рекорд. Вчера вечером заходит на кухню, делает такое лицо — ну прямо святая невинность. Я сразу поняла. Мама ещё нет. Она спросила: «Сынок, ты так рано?» А он вздохнул, посмотрел в пол и сказал: — Мам, меня сократили. Сократили. Ага. Через пять дней после начала работы. Я чуть не фыркнула вслух. Мама ахнула, начала его обнимать, говорить «ничего, сынок, это не твоя вина, сейчас вообще везде кризис». Он сидел такой несчастный, уткнулся ей в плечо...

Брат нашёл работу. Третий раз за год Сегодня за завтраком так и сказал: — Я нашёл работу. Я чуть чаем не поперхнулась. Он сидел такой важный, налил себе второй стакан чая (обычно он вообще не вылезает из комнаты до обеда), смотрел в одну точку и улыбался. Типа, герой. Мама аж прослезилась. Честно. Сидит, вытирает глаза фартуком и причитает: — Сынок, я же говорила, всё наладится. Ты у меня молодец! А я сижу и думаю: сколько раз уже было? Первый раз — осенью. Устроился в доставку. Проработал неделю...

Сегодня рылась в шкафу в поисках своих старых джинсов. Нашла альбом. Пыльный, старый, с оторванным уголком. Открыла случайно. И залипла. Мама. Молодая. Волосы распущены (сейчас она их прячет под платок, но тогда — длинные, чёрные, до пояса). Сидит на какой-то скамейке в парке, нога на ногу, смеётся. Не стесняется. Не прикрывает рот. Просто открыто, громко, заливисто. Я её такой не помню. Совсем. Мама, которую я знаю, всегда молчит или кричит. Середки нет. Она может полдня ходить с каменным лицом, а потом взорваться из-за немытой тарелки...

Почему когда чудо совершает мужчина — это «благодать». А когда женщина — «колдовство» и нужно сжечь ее на костре немедленно! Сижу на кухне. Мама ушла к тёте, брат в своей комнате (спит или притворяется). Можно писать. Я сегодня думала. Долго. В душе, пока мыла голову. Потом за чаем, пока пила третью кружку. Потом просто сидела и смотрела в стену. Почему так? Ну правда. Почему? Был пророк Ибрахим. Его бросили в огонь. И огонь не горел. Чудо. Все ахнули, поклонились. Святой человек, Всевышний его защитил...

Бесит Я пишу это снова под одеялом. Фонарик пока живой, но я его добиваю. Сегодня в школе этот Эльдар опять пристал. С параллельного. Ну, такой, знаешь, из тех, кто думает, что если улыбнулся — всё, девочка его. Подлетел на перемене, облокотился на стену возле моего подоконника. — Рани, ты сегодня красивая. Я даже книжку не закрыла. — Я вообще всегда красивая, ты просто тупой. Ладно, не сказала «тупой». Сказала «не замечал». Но подумала «тупой». Он заржал. Типа я шучу. Потом начал: «Ты не такая, как другие», «Мне нравятся умные», «Пойдём гулять после школы»...