1000 историй о жизни и любви

Марина думала, что научилась терпеть. Три года в чужом доме, где каждая стена помнила чужую жизнь. Но в тот вечер Геннадий Петрович открыл дверь их спальни, и терпение лопнуло. Марина стояла у окна в одной ночнушке, когда дверь за спиной распахнулась. Она не успела обернуться. Только почувствовала сквозняк из коридора, запах табака и тяжёлые шаги по скрипучему паркету. Геннадий Петрович вошёл так, будто это его комната. Впрочем, формально так и было. «Марин, где у вас удлинитель? В зале розетка опять искрит»...

Каждую пятницу Олег уезжал в Калугу к матери. Так продолжалось два месяца. А потом Зинаида Павловна позвонила в нашу дверь, и я поняла: он ездил не к ней. Я почувствовала неладное на шестую пятницу. Не потому, что Олег как-то иначе собирал сумку или говорил что-то странное. Просто он перестал звонить оттуда. Раньше набирал вечером, рассказывал, что мама приготовила, как у неё давление, какой сериал они смотрели вместе. А потом звонки стали короткими. «Доехал. Всё нормально. Целую». Я стояла на кухне, мыла чашку и думала: почему меня это так царапает? Ну устаёт человек за неделю...

Каждый май отец приносил маме ландыши. Двадцать шесть лет подряд, без единого пропуска. А потом пришёл с ромашками. И мама заплакала так, будто поняла что-то, чего я ещё не знала. Каждый май начинался одинаково. Отец уходил рано, когда кофе в турке ещё не успевал подняться, и возвращался с ландышами. Мама ставила их в узкую вазу из синего стекла. Ту самую, с трещиной на донышке, которую нормальный человек давно бы выбросил. Но мама не выбрасывала. Говорила: «В ней ландыши стоят дольше всего». И я верила, потому что мне было шесть, потом двенадцать, потом двадцать...

После смерти матери Генка сказал: мне ничего не надо. Ни дом, ни участок, ни машину. Только сарай. Старый, покосившийся, с дырявой крышей. Я думала, он сошёл с ума. А потом поняла. Мать умерла в феврале, когда снег ещё лежал плотной коркой на крыше дома. Я приехала на похороны из Саратова, а Генка добирался из Новосибирска почти двое суток. Поезд опоздал на шесть часов, и он успел только к поминкам. Мы сидели за столом в мамином доме. Тётя Зина разливала компот. Соседка Людмила Петровна вытирала глаза платком и говорила, какая Нина Васильевна была хорошая женщина...

Костя сказал, что едет на рыбалку. Вернулся без единой рыбы, зато с мальчиком лет десяти. Мальчик стоял на пороге, сжимая в руке пакет с вещами, и смотрел на меня так, будто я уже решила его выгнать. Костя сказал, что едет на рыбалку. Я даже не удивилась. Суббота, шесть утра, термос с кофе и старый рюкзак у двери. Он ездил каждые две недели, возвращался к вечеру, пахнущий костром и речной водой, иногда привозил пару окуней, которых я жарила на ужин. Обычное дело. Я махнула рукой, перевернулась на другой бок и уснула...