Психолог Ликсонова Эльвира

«Намагниченные внутренние объекты»: почему взрослый пациент бежит от помощи туда, где якобы сам себе аналитик Сегодня слушал доклад Эхуда Вольпе (Израильское психоаналитическое общество) — и он неожиданно ярко подсветил то, с чем я часто сталкиваюсь в работе со взрослыми, а не только с детьми. Мы привыкли думать об аутистических состояниях как о чем-то раннем, детском, доречевом. Но Вольпе (вслед за Тастин, Мельцером, Штайнером) показывает: аутистическое убежище прекрасно может существовать и у взрослых. И выглядит оно не как регрессия, а как… непроницаемая внутренняя организация, где между мной и аналитиком — не конфликт, а именно пропасть. И самое тревожное в этой пропасти — пациент её не замечает. Потому что внутри него уже есть голос. Вольпе приводит яркий момент: пациент заявляет, что терапия не нужна, потому что «я могу быть собственным психологом — у меня внутри есть тот голос, который разговаривает со мной и даёт правильные решения». Звучит как зрелость? Нет. Это фантазия о полной самодостаточности, где аналитик уже интернализован… но не как живой отдельный объект, а как магнит, который держит психику в состоянии адгезивной склейки. Что происходит? Вместо встречи с реальным, отдельным, непредсказуемым Другим — пациент создаёт «мантлинг» (Durban): оборачивает себя частями языка аналитика, его интонациями, его «правильными ответами». И теперь ему кажется, что он уже и так всё знает. Что аналитик говорит внутри него. Что внешний аналитик — лишний. Это не всемогущество. Это защита от контакта. Вольпе описывает это как «намагниченные внутренние объекты»: части психики прилипают друг к другу, образуя плотную, сжатую массу. Аналитик пытается найти щель, вложить туда слово, интерпретацию — но на следующий день масса снова сжата. Пациент приходит «ничего нового», «мне уже лучше», «да, нет, не знаю, это неважно». И самое трудное: этот пациент не ощущает страдания. Он ощущает отсутствие тревоги — и именно это становится главным препятствием. Он просит прекратить терапию, потому что «тревог больше нет». А аналитик остаётся с чувством, что его исключили за стену крепости. Так можно ли помочь? Вольпе говорит осторожно: да, но только если аналитик способен стать объектом, принимающим проективную идентификацию, — и при этом выдерживать долгое отсутствие отклика. Как реставратор, который прогревает старый, упрямый клей феном: по чуть-чуть, без гарантий, иногда с ощущением, что ты вкладываешь руку в липкую массу, которая завтра снова схлопнется. И главный признак, что масса начинает оттаивать, — это когда пациент вдруг заговаривает. Не готовыми ответами, а тем, что действительно его мучит. Например: «Я боюсь, что если заговорю — вы прочитаете мои мысли и мой внутренний мир исчезнет». В этот момент между вами возникает не пропасть, а крошечная щель. И это всё, с чего можно начать. Автор психолог-психоаналитик Ликсонова Эльвира #психоаналитическая_психотерапия #психоанализ #аутизм #аутистические_состояния_у_взрослых