Проза в кармане | Жизненные рассказы

Платёжка лежала на столе рядом с сахарницей — белый лист, а ощущение такое, будто кирпич. Валентина Ивановна заметила её сразу. У неё на это чутьё — как у кошки на шуршание пакета. — Это что ты разложила? — спросила она, прищурившись. — Квитанция, — ответила я. — За отопление. Тут сумма… я не понимаю. Она взяла листок двумя пальцами, как что-то неприятное, и сразу нахмурилась. — А чего тут понимать? Платить надо. Вечно ты ищешь… — она не договорила, но продолжение висело в воздухе: “где бы выкрутиться”...

Банкетный зал ресторана «Империя» блестел так, будто его натирали не к свадьбе — к проверке. Люстры били в глаза, золото на стенах давило, официанты сновали между столами, цепляясь локтями за чужие рукава. Надежду посадили на самый край — у прохода, спиной к молодым. Там, где человека не видно на общих фото и не слышно в тостах. На ней было старое синее платье — выстиранное, выглаженное, без лишнего. Она пришла не просить. Пришла закончить. Тарелку она почти не трогала. Взяла вилку, положила обратно...

Февраль у нас в городе мокрый и злой. Снег вроде лежит, а под ногами — каша: скользко, грязно, и ветер так и норовит залезть под воротник. Я вернулась с рынка, прижала сумку к боку — привычка, будто теплее станет. На кухне первым делом поставила чайник, потом сняла сапоги, повесила пальто. На столе, как всегда, лежала стопка бумажек: квитанции, реклама “поменяем окна”, письмо из управляйки. Пенсия пришла недавно. Я раскладываю по конвертам: коммуналка, лекарства, еда и чуть-чуть “на чёрный день”...

Утро тридцатой годовщины свадьбы пахло не розами, а пригорелой яичницей и едким разочарованием. Анна стояла у окна, рассматривая свои руки. Когда-то это были пальцы пианистки, а теперь — просто «инструмент хозяйки». Кольцо, подаренное Виктором три десятилетия назад, сидело плотно. Но блеск его давно померк, скрытый под слоем бытовой пыли, чистящих средств и бесконечного женского терпения. — Аня, ты видела мои серые брюки? — крикнул муж из спальни. — Те, что стройнят. У меня сегодня важная встреча...

Он не кричал и не уходил. Он просто молчал. А потом я увидела слово “расторжение” — и поняла: дело не в чувствах. Дело в стыде. Он молчал так, будто слова стали лишними — как верхний свет на кухне днём: включить можно, а смысла нет. Не то чтобы он был грубым. Не хлопал дверьми. Не кричал. Не уходил «к маме». Просто как будто выключился — и оставил меня жить рядом с этим выключателем. Я долго делала вид, что ничего не происходит. Ставила тарелки. Разогревала суп. Спрашивала привычное: как давление, как работа, что в новостях...