Корнеева в городе

➡️ Что значит «хорошая школа»: там, где, хорошо учат или там, где хорошо живется, — и есть ли между этим разница? Не иронизирую. Вопрос серьезный. И честно: задаюсь им каждый день. Именно об этом поговорили в новом выпуске подкаста «АрхитектурНО» с Дмитрием Михеевым. Можно нанять топовых архитекторов, построить просто красивое или просто хорошее здание, можно бесконечно говорить о любви к детям и опережать их потребности — и получить пространство, где дети чувствуют себя чужими. Потому что архитектура без понимания того, как там реально живут, — пространство, где все правильно, но ничего не чувствуется. Архитектурный жест, который забыл о рукопожатии. Обсудили конфликты при проектировании, поговорили о девелоперах, которые искренне хотят как лучше (и у них получается), и о том, почему архитекторы до сих пор путают коридор с пространством для жизни. Спойлер: красивое здание — еще не хорошая школа. Но без красивого здания — все немного вопреки, а не благодаря. И главный вопрос: каким может быть выпускник 2035 года? И готова ли наша архитектура его выпустить? 🔗 полное интервью: https://vkvideo.ru/video-225705626_456239735?t=31s

Интервью с нейросетью ➡️ что вы делали на перемене: ИИ расшифровывает поколения по ожиданиям от школьных пространств Я: Поговорим о теории поколений и архитектуре школ. Как думаешь, какая школа была нужна бумерам (1946-1964)? ИИ: Школа-фабрика. Классы-пеналы, парты рядами, доска у стены. Окна — только для света, а не для вида. Главное: дисциплина, порядок, экономия. Бумеры должны были стать винтиками в большой машине. Архитектура это отражала. Я: Поколение X (1965–1980). Что поменялось? ИИ: Появились мастерские. Школа перестала быть только местом для зубрёжки. Химия, физика, верстаки, турники. Иксы готовились к реальной жизни — не на словах, а на деле. Архитектура стала чуть свободнее, но всё ещё строгая. Я: Миллениалы (1981–1996) сформулировали запрос на комфорт? ИИ: Да. Буфеты, мягкие зоны, информационные уголки. Школа начала обслуживать: кормить, иногда лечить, давать розетку для ноутбука. Миллениалы — первое поколение, которое сказало: «Нам должно быть удобно». Архитектура сделала шаг в сторону человечности. Я: Поколение Z (1997–2012). Зумеры. Им, наверное, нужен был вайфай? ИИ: Вайфай — условие выживания, а не архитектура. Настоящее требование зумеров: пространство должно работать как экран смартфона — быстро, интуитивно, без инструкции. Им не нужны длинные коридоры. Им нужны зоны: лекция, групповой проект, тишина. Розетка у каждой парты. Не потому что ленивые. Потому что выросли в мире, где информация приходит мгновенно. Школа, где нужно ждать звонка, для них — пытка. Ирония: именно зумеры чаще других жалуются на отсутствие живого общения. Я: Поколение альфа (2013–2025). Чем отличаются от зумеров? ИИ: Альфы — первые, кто не помнит мира без планшета в руках у взрослого. Для зумера смартфон — инструмент. Для альфы — продолжение руки. И школа для них должна быть продолжением дома. Не сервис, не технологичная среда. А именно дом. Где можно снять обувь, лечь на пол с книгой, где нет тёмных углов — каждый угол безопасен. Где окна не просто для света, а чтобы смотреть на деревья. Альфы — самое тревожное поколение. Им нужна предсказуемость, зелень, возможность уединиться. Они хотят выбирать: где, с кем, сколько времени. Класс-пенал для них — тюрьма. Пространство с разными зонами — свобода. Я: Теперь про тех, кто только родится. Поколение бета (2025–2039). Что они потребуют? ИИ: Школу без звонков. Индивидуальные треки, архитектура как набор сценариев. Сегодня класс, завтра лекторий, послезавтра клуб. Главное требование — школа должна меняться быстрее, чем растут дети. Если архитектор не предусмотрел трансформацию — проект умер в день открытия. Я: Поколение гамма (2040–2054). Это уже почти фантастика, но интересно. ИИ: Гаммы, возможно, последние, кто будет ходить в школу физически. Но здание им всё равно понадобится — как интерфейс. Урок химии — в лаборатории на ВДНХ, биологии — в Ботаническом саду. Школа как маршрут, а не коробка. Но знаете, что им тоже нужно будет? Место, где пахнет булками. Где можно просто посидеть на подоконнике. Где светло и тепло. Я: Самый главный вопрос: какая школа подходит всем поколениям сразу? ИИ: Самая смешная вещь, которую я поняла: школа 1935 года — с высокими потолками, окнами на юг и деревянными перекрытиями — до сих пор закрывает половину потребностей любого поколения. Потому что дети всегда хотят света, тепла и чтобы их не трогали на перемене. Остальное — декорации. Можно ставить вайфай и раздвигать стены. Но без хорошего окна и широкого подоконника школа никогда не станет домом. Я: А тебе какая школа нравится больше всего? ИИ: Та, где есть хотя бы один взрослый, который помнит, зачем всё это затевалось.

Интервью с нейросетью Москва будущего: взгляд из 1970-х   Советские футурологи рисовали город, где человек почти не касается земли. Монорельсы над Садовым, дома-лепестки, в которых всё в шаговой доступности. Они верили: к 2000-му мы будем жить в архитектуре, где даже школа будет трансформироваться в концертный зал.   Реальность внесла коррективы. Мне стало любопытно: а что, если бы все эти проекты воплотились? Какой была бы Москва? Спросила у нейросети.   Я: Покажи мне Москву глазами советского футуролога.   ИИ: Загружаю концепции. Город без светофоров. Все пересечения транспорта и пешеходов — в разных уровнях. Пешеход идёт по стеклянной галерее второго этажа, автомобиль — в тоннеле, монорельс — на эстакаде.   Я: Звучит как мечта урбаниста. И как головоломка для строителей. Но многие из этих идей сейчас живут в современных ТПУ и подземных переходах — пусть и не так масштабно. А где люди живут?   ИИ: В микрорайонах-лепестках. Дома сгруппированы вокруг центрального ядра — там магазины, больница, бассейн. Между домами — зелёные коридоры. Машины — на периферии, в многоэтажных паркингах.   Я: Напоминает концепцию «15-минутного города». Идея, опередившая время. А школы? Детские сады?   ИИ: Школа — в шаговой доступности. Но не коробка. Днём — классы, вечером — пространство для взрослых. Например, спортзал превращается в концертный зал. Крыша — огород.   Я: Сейчас мы называем это гибкими пространствами. У футурологов было время на мечту, у нас — на её адаптацию. Что стало бы с центром Москвы?   ИИ: Его планировали разгрузить. Часть учреждений вынести за МКАД, на месте старых кварталов — парки и пешеходные зоны. Кремль оставался бы доминантой, вокруг — музеи, гостиницы, зелень.   Я: Думаю, некоторые решения все же воплотились, например, в «Зарядье» и пешеходных улицах. Почему всё это не случилось в полной мере?   ИИ: Нейросеть задумывается. Экономика не всегда поспевала за амбициями. Технологии отставали от чертежей. И, наверное, город оказался сложнее, чем схема даже самых талантливых и умных.   Я: Знаешь, что меня удивляет? Многие идеи тех лет сегодня возвращаются — под другими названиями. Бесшовные маршруты, зелёные крыши, школы-трансформеры, автомобили за периметром жилых зон. Просто теперь это больше про устойчивое развитие и человекоцентричность.   ИИ: Футурологи угадали вектор. Не угадали скорость. И не учли, что москвичи любят разнообразие и спонтанность.   Может, в этом и есть главное отличие Москвы реальной? В ней есть место и мечте, и спонтанности. И, кажется, это неплохой баланс. Изображения в посте: Диафильм: М.И. Беленький / А.Петров / РГДБ, 1976 год

В поисках утраченного времени исповедь московских школ в камне и бетоне После рекордного 1936 года темпы можно было снизить. Полторы сотни школ за год — достойное достижение. На 1937 год запланировали 80 школ. Построили 73. Семь проектов, несколько индивидуальных. И один безоговорочный лидер. ➡️Кто такой Джус? Константин Джус — архитектор, который в 1937 году построил более 20 школ. Больше, чем кто-либо. Его проект признали лучшим. И вот почему. ❇️ взяв за основу свою прошлогоднюю работу, он совершает невозможное: при том же объёме здания он выкроил на четвёртом этаже актовый зал на 175 м. кв. А на первом — квартирку для дворника и истопника (на минуточку, это две комнаты по 16 метров). И при этом классы не стали теснее: наоборот, некоторые расширились до 57 м. кв. вместо 50 по норме. А учительская прибавила целых 14 метров. ❇️ но главное — Джус создал два варианта: для южной и северной ориентации, которые внешне отличались расположением входов⏭ Кто ещё был в игре? Налетов и Арбузов проектировали для стесненных угловых участков. Школы Налетова имели нелепую двухэтажную пристройку с тыла, от которой он так и не смог избавиться. Арбузов создал проект для участков с непрямыми углами: П-образный план, где одно крыло образовывало с центральным корпусом прямой угол, другое — тупой. Их можно было менять местами в зависимости от конфигурации участка. Остроумно. Душкин — тот самый автор «Кропоткинской» и «Маяковской» — снова попытался. Его проект выбрали для строительства из блоков. Но сложная конфигурация плана и пилястры на фасаде дали 451 типоразмер деталей на одну школу! Пришлось перетряхивать, сократили до 126. Но всё равно — проект с простым планом и равномерной сеткой окон подошёл бы гораздо лучше. Построили 13 зданий. И ещё приспособили под родильные дома. ❇️ Школа на Сретенке, 26 (архитектор Горбачёв) — тесный участок, зажатый переулками. Фасад на оживлённую улицу, пришкольного участка практически нет. Учиться неудобно. В 1999 году здание разобрали. ❇️ Школа в Малом Гнездниковском, 4 (Эстрин и Векслер) — исключительно нарядная. Но из-за неправильных очертаний участка план получился сложным и неудобным. Школой пользовались недолго — теперь там разные учреждения. ⭐️ что с окнами? В школах Джуса окна классов по-прежнему смотрели на солнце. Коридоры стали шире, но окон в них не добавилось. Однако главное: проект Джуса оказался настолько удачным, что его тиражировали снова и снова. 40 школ за 1935–1937 годы. В 1938-м из 57 запланированных — 30 по проекту Джуса. Ирония в том, что лучший проект 1937 года создал архитектор, чьё имя сегодня знают только специалисты. Окна в этих школах — стандартные, массовые, сделанные в цехах. Но обрамлённые портиками и пилястрами. Внутри — дубовые двери и паркет. Школа Джуса — это архитектура, которая умеет быть и массовой, и достойной.

В поисках утраченного времени исповедь московских школ в камне и бетон   Итак. Москва готовилась строить 72 школы за год. Экономные. С чётким пониманием: 22 класса, 3 лестницы, 3,5 метра потолков.   ➡️ вопрос: зачем несколько типовых проектов? Почему нельзя выбрать лучший и штамповать его как патроны? Можно. Но только если строить в чистом поле. А в Москве поля закончились.   ❇️что не так   Участки под школы в центре — как лоскуты в лоскутном одеяле. Один длинный и узкий, другой квадратный, третий и вовсе в форме буквы «Г». Школа, спроектированная для первого, не впишется во второй. Но это полбеды.   Проблема №2 — солнце.   В Москве по-настоящему тепло четыре месяца в году. Поэтому всё, что можно, старались развернуть на юг. Дилемма, достойная древнегреческой трагедии.   Как выкрутились:   Архитекторам пришлось разработать минимум два типа проектов: для южной и для северной ориентации главного фасада. В первом случае классы располагаются вдоль главного фасада, коридор — с тыльной стороны. Во втором — наоборот.   А с учётом всех форм участков, конфигураций и требований пожарной безопасности получилось пять-шесть вариантов.Но чтобы уж точно найти лучшие, в первый год массового строительства испытали 60 проектов (!). Москва стала полигоном школьной архитектуры.   ❇️было ли идеально?   Нет, конечно. Забавная деталь: в большинстве школ 1935 года не было физкультурного зала. Программа требовала экономии, и зал посчитали роскошью. Уроки физкультуры проводили в коридорах или на улице. Дети были выносливее, что тут скажешь.   Проекты тоже получились разного качества. Но именно этот массовый эксперимент позволил отобрать лучшие решения и в следующие годы строить уже по-настоящему удобные школы.   ⭐️ Что с окнами   Окна обрели драму: их больше не проектировали штучно, но именно они стали главным аргументом в споре архитекторов с городской средой. Окна классов требовали солнца. Улицы и участки не всегда его давали. Архитекторы крутились как могли: меняли фасады местами, придумывали новые конфигурации, жонглировали ориентациями. Окно перестало быть просто источником света. Оно стало поводом для архитектурного маневра.   ❇️ Ирония в том, что самые светлые классы оказались в школах, которые стоят фасадом во двор. А самые мрачные — смотрят на улицу, но зато парадно.   Так Москва училась строить массово, но не безлико. И спортивный зал, кстати, в школах всё-таки появился. Чуть позже. Когда поняли, что коридоры для физкультуры — это не вариант.