«Простые сложности»

Он стоял посреди пустого зала, и эхо его шагов отдавалось в нем, как в черепной коробке. Дом. Его дом. Дом, который должен был стать их крепостью, их общим «навсегда», лежал в руинах посреди его жизни. Не строительными, нет. Стены уже были выровнены, по дому тянулся свежий, едкий запах штукатурки и грунтовки. Руины были внутри него. Они строили этот дом двадцать шесть лет. Сначала — в мечтах, рисуя план на салфетке в кафе, том самом, где познакомились. Потом — в разговорах, втихаря рассматривая каталоги с керамической плиткой и образцами обоев...

Привет, Пап! Пишу тебе это письмо, сидя на старой веранде, где до сих пор скрипит та же половица. Воздух пахнет полынью и нагретой солнцем землёй — точь-в-точь как тогда, в моём детстве. Помнишь, как мы ездили на дачу? Ты — с лопатой и секатором, я — с игрушечным грузовиком, который ты однажды вырезал для меня из обрезка доски. Тебе тогда было столько же, сколько мне сейчас. Твои руки, покрытые слоем пыли и земли, казались мне эталоном силы. Я следил, как ты перекапываешь грядки, обрезаешь виноградные лозы, а потом, уставший, пьешь воду из жестяной кружки, оставляя мокрый след на рубашке...

Мать стояла у обочины, сжимая в руках потёртый платок. Пыльный УАЗик с затемнёнными стёклами уже набирал скорость, увозя её Ваню. Он прижался лбом к заднему стеклу, глаза — два тёмных пятна отчаяния. Его губы дрожали, будто он пытался крикнуть: «Прости…» Но звук растворился в рёве двигателя. Она махнула ему, будто провожала в армию снова, но теперь это было иначе. Теперь он ехал не на полигон, а в СИЗО. — Ванюша… — прошептала она, и ветер унёс имя в поле, где ещё неделю назад сын учил её разбирать...

«Вокзал, где теряются тени» Я ехал из Тбилиси в Ереван тем ноябрем 93-го, когда война в Абхазии оставляла в поездах следы — оторванные пуговицы на сиденьях, пятна, похожие на ржавчину, и глаза беженцев, смотревшие сквозь тебя. Ты ждала меня на ереванском вокзале, в платке, который мы купили у старухи на Сухом мосту. «От сглаза», — сказала она тогда, а я посмеялся, но ты носила его как талисман. Семь утра. Воздух пах топленым маслом и углем. Ты, ненавидевшая ранние подъемы, стояла у колонны с треснувшей лепниной — я знал...

Егор положил на стол папку с надписью «Бизнес-план №12». За окном шумел дождь, а в груди гудела пустота. Два развода, три банкротства, долги… Даже любимая Лена с её терпеливой улыбкой не могла заполнить эту пропасть. Он взглянул на фото детей: дочь-студентка с гордым взглядом, сын-подросток в футболке с супергероем. «Я хотел дать им всё, а не смог даже кредит закрыть», — прошептал он. На следующее утро, за чаем, отец Егора, Николай Петрович, неожиданно сказал: — Помнишь, как мы с тобой яблоню сажали? Ты тогда плакал, что она не растёт...