Глубоко о психологии: опытный психолог о жизни

1. Встреча Она увидела его впервые в театре. Он сидел через два ряда, профиль — как у хищной птицы, губы тонкие, руки крупные, спокойные. Она смотрела на него больше, чем на сцену. Он чувствовал это. Обернулся. Посмотрел. В этом взгляде не было ничего нежного. Он был оценивающий, прямой, чуть наглый. И она почувствовала, как внутри у неё что-то ёкнуло. Не сердце. Что-то ниже. Глубже. Они встретились в антракте. Он подошёл, представился. Спросил, не хочет ли она выпить. Сказал это так, будто уже знал ответ...

3. Страсть Первые месяцы были как в лихорадке. Он звонил, она бросала всё и летела. Он не звонил — она ждала, злилась, ненавидела себя за ожидание, но ждала. Они могли не видеться неделю, а потом он появлялся — и она забывала обо всём. Он входил в неё, как в свою собственность, и она кричала, царапала спину, кусала плечо, чтобы оставить след. Он терпел. Иногда смеялся. Иногда толкал её в ответ, жёстче, чем нужно, а она хотела ещё. Однажды после любви она спросила: «Ты меня любишь?» Он закурил. Сказал: «Я тебя хочу...

5. Орг..м от скандала Со временем она научилась провоцировать. Сначала неосознанно, потом — вполне осознанно. Она знала его кнопки. Знала, что скажет, чтобы он взбесился. Знала, где промолчать, чтобы это взбесило его ещё больше. Он кричал. Бил посуду. Однажды швырнул стул. Она смотрела на него, и внутри у неё разгоралось желание. Несвоевременное, постыдное, непреодолимое. Однажды во время ссоры она подошла к нему, взяла за лицо и поцеловала. Он оттолкнул. Она поцеловала снова. Он сжал её плечи, оторвал от себя, посмотрел в глаза — и она увидела там то же самое...

Во многих рарах страсть в постели давно заменилась скандалом. А что такой же процесс, нарастание напряженя, пик страсти, а потом спад. И уже не нужно обнимать, целовать, дарить цветы. Ненависть - перевернутая любовь...

Бывает ли у вас так, что вы общаетесь с человеком или к вам приходит клиент, но с ним практически ни о чем нельзя договориться. У него есть на все одно правильное мение и это его мнение. Неисключено, что в этом случае, вы имеете дело с пограничником. Но не с тем, что охраняет рРодину, а с тем, у кого психика на грани...

Тот день У соседей была кошка. Она родила весной, котят разобрали, одного оставили себе. Рыжий, пушистый, глупый. Сын с ним много играл, весело, они гонялись друг за другом и сын хохотал. Ему нравилось, как котёнок реагирует на него — бежит, трётся, мурлычет. Сын брал его на руки, сжимал, котёнок пищал, вырывался, сын смеялся. Я говорила: «Не сжимай, ему больно». Он смотрел на меня, ослаблял хватку, но в глазах было недоумение. Не понимал, почему больно — это плохо. Я терпеливо объясняла. В тот день я была на кухне...

Две женщины, две судьбы, два полюса одной печальной истины. Первая — Анна, жена офицера. Жизнь её текла по распорядку: гарнизоны, переезды, единственный сын — свет в окошке. Красивый, умный, развитой. Всё ему: музыкалка, айкидо, баскетбол, английский с диалектами, юридическое образование на коммерческом. Работу нашли, кабинет арендовали, технику дорогую купили. Родители бизнес открыли — рекламную фирму. Отец за производством, мать бухгалтерию на себя выучила. Сыночек там же юристом пристроился. За каждую бумажку — платили...

Улица была серая, слякотная, как всегда в этом городе в ноябре. Она подняла воротник пальто и пошла к автобусу, но на полпути остановилась. Не хотелось домой. Совсем не хотелось. Василий был её третий муж. Первый — тот, говорят, спился где-то под Тулой. Второй — женился на молодой и теперь возит её на чёрном джипе, который видно из всех окон их бывшей коммуналки. А этот — третий — был самый тяжёлый. Не пил, не гулял, но смотрел так, что кожа стыла. Скажет, бывало, слово — и весь день потом ходишь, пережёвываешь, ищешь, чем же ты опять не угодила...

Алексей Иванович проснулся от того, что сердце ёкнуло. Не заболело — именно ёкнуло, один раз, гулко, будто хотело выскочить и встать перед ним: «Ну что, поговорим?» В сером утреннем свете, когда тело ещё лежало пластом, он замер и начал слушать. Тук. Тишина. Тук. А второй удар не успокоил, а напугал — слишком слабым показался. Или слишком громким? С этой минуты день был кончен. Жена Маша гремела на кухне, а он лежал, прижав руку к груди, и считал. Семьдесят два. Вчера вечером было шестьдесят восемь...

Я родилась в эпоху коммунизма, в семье, где Бога не было. Ни в шкафу, ни на полке, ни в разговорах. Но я научилась говорить с Ним раньше, чем научилась говорить с людьми. Вот эта история. В наш дом часто приходил деда Федя — второй муж бабушки. Он был верующим. По-настоящему. Не как те, кто носит крестик под рубашкой «на всякий случай», а так, что это чувствовалось даже в том, как он молчит. У него была лысина, похожая на купол церкви, и шишка на лбу — я почему-то была уверена, что там сидит маленький ангел и пытается вырваться наружу...

Спала я как-то ночью в родительском доме. Мама с папой ещё живы были, всё чинно-благородно. Вдруг — БАХ! Такой грохот, будто война началась. Мы с кроватей повыскакивали, на балкон выбежали, а там темнотища, тишина, только сердце колотится где-то в горле. Постояли, послушали, переглянулись — и спать обратно. Ну мало ли, может, показалось. А утром соседи рассказали: поезд с горючим на станции загорелся. Цистерна рванула так, что полгорода подскочило. Одна девушка погибла — оказалась в два часа ночи на переходном мосту прямо над эпицентром...