Елена Бобко

В нашем городе косят траву. Запах скошенной травы – с детства один из самых любимых. И парфюм, да, с этими прекрасными описаниями: «...вверху – травянистые и цитрусовые аккорды, в основе композиции – нероли и магнолия, шлейф представлен нотами мускуса и жасмина». Травянистые аккорды, ноты жасмина – ноктюрн для трепетного женского сердца )) Но как-то всё лёгкое, трепетное, беззаботное, нероли и магнолии – мимо, мимо… Как любой эрзац, запах травянистого парфюма – это, безусловно, лишь подмена... Тем не менее некий коэффициент подобия в этом случае всё-таки имеется, за что и любИм...

У амбара, для стока дождевой воды с желобов, дедушка ставил небольшую бочку. Если бочку убирали, то почти в середине зацементированного круга под ней (наверно, сделали тогда же, когда заливали пол в летней кухне) обнаруживался заполошный куриный след. Вот он-то и приснился мне сегодня… Спросила у мамы: да, точно, след был. Иногда мое под- (бес)сознательное делает такие подарки: я снова в деревне, во дворе нашего дома. Выясняется, что двор «отложился во мне» до мельчайших деталей – до щелей в загородке конюшни (при мне лошадей не держали, там «стояли» коровы, но называли так), мотка верёвки, повешенного...

Ноябрь. К ночи холодно уже. И утро зимней шелестит резиной. И наледь зимняя и возраст зимний скрипят замком соседским в гараже, напоминают мне о мираже: оставленный сто лет назад оазис всё греет впрок меня (тьфу-тьфу, не сглазить!), всё пишет мне записки на верже из нежной южной юности моей - она всё не торопится сбываться, но отпускает щедро - год за двадцать! - серебряный запас прозрачных дней. Оранжевое яблоко хурмы всё катится по голубому полю, зовёт меня на воздух и на волю, дарит сумой, спасает от тюрьмы надежд напрасных, горьких детских слёз, от злой тоски фатальных одиночеств. Но как же хочется (а кто ж не хочет!) тепла и света...

Видно с птичьего полёта, как охотники с охоты возвращаются по снегу. И поджарые собаки, сбившись в кучу, поспешают за охотниками следом. Добираясь до ночлега, все промокли и устали и выходят на вершину. Уходя до горизонта, впереди лежит равнина, занесённая снегами. Там далёкие деревни, и кирпичные руины, и готические шпили. Там деревья и каналы, и катки, и конькобежцы, и дороги, и плотины. Там пиликают на скрипке, и служанки носят воду, и на кухне жмутся дети. Там прядут и вышивают, чинят порванные сети, выпивают у соседей...

...Теперь остановись. Наполнись чувством снега, Ночь за окном пуржит до книжного "не зги". Кто этот непокой себе в подарок просит У сущности свои умножившей зимы?.. Тот я. Ну вот, смотри. Ни дна, ни горизонта, И всё и ничего, начала и концы. Подробности изъяв, оставив неизбежность, Уже минуты три - десятый день зимы...

ДЛИННАЯ СКАЗКА ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ «Видишь тот обрыв и простор морской – посмотри туда». Н. Матвеева «…остается еще множество вопросов, касающихся механизмов и видов воздействия запахов на эмоциональное, психическое и физическое состояния человека». (из научно-популярной статьи) «Начальная нота создает первое, спонтанное впечатление о запахе. Создается она наиболее летучими компонентами композиции». - Мам, – Юлька заглянула на кухню, – где у нас может быть старый термос? Мать готовила ужин, слушая очередную лекцию, как она говорила, «по психологии отношений»...

В заваленный снегом небольшой городок, районный центр, они приехали уже после восьми вечера 31 декабря, и таксист, вызванный на автовокзал, смотрел на них не слишком понимающе. Как в том мультике, – сказала ей племянница, – в такое время свои уже дома, под ёлочкой сидят, только чужие по улицам шастают. Она усмехнулась: после полноценного рабочего дня и трёх часов в автобусе когнитивный диссонанс таксиста волновал её меньше всего. Главное, что таксист трезв, брутален и неразговорчив. Машина была...

Всё врут календари. И тесты. И кроссворды. Обжоры-снегири. И мачо профиль гордый за лобовым стеклом. И бедный пешеход сбивается с пути уже который год, встречает Новый год, развязывая снова все старые узлы веселья разливного. Всё врут календари. И холодно внутри. В. Шиляева Календари врут, это да. Фамусов прав (см.: Грибоедов, памятные книги). А уж как прав «Сплин»… «И лампа не горит, / И врут календари, / И если ты давно хотела что-то мне сказать, / То говори. / Любой обманчив звук. / Страшнее тишина…» Однако – всему свое время, и время всякой вещи под небом, как известно. Хоть в обыденном, хоть...

Желание, с которым он проснулся, было отнюдь не гуманным: отвесить от всей души подзатыльник тому, кто (взгляд на табло электронных часов на прикроватной тумбочке) без пятнадцати три будит весь дом, с безумным скрежетом захлопывая двери!.. Выдрать из такого сна... Такие сны посылаются в особо мутные времена то ли высшими силами, то ли внутренними механизмами самосохранения. Действуют как завод ключом. Проясняют оптику. Он называл их "бонус для олухов" и видел, блин, редко. Во сне он стоял на террасе дедовой дачи...

Верёвочка вилась Верёвочка вилась – сближая города, Мгновенья и года нанизывая плотно, Пыталась совместить в какой-нибудь узор То, что не разорвать, и то, что мимолётно. Верёвочка вилась – меняя имена, Узорчатой камчой и шёлковой удавкой, То ниткою для бус, то леской для крючка, То в позднем смс двоим понятной правкой...

Ощущение прикосновения мохнатого стремительного тельца он поначалу списывал на привычку – много лет у него жил вполне хулиганистый кот. Ему даже казалось, что, оборачиваясь, краем глаза он ловит иногда промельк небольшой тени, прячущейся то в тёмном углу комнаты, то в складках занавески, то под компьютерным столом. Потом усмехался, вспоминая про молоко, которое наливала в блюдце бабушка, – чтобы дух дома не сердился. Шутил, что у его домового, видимо, закончился летний сезон – с наступлением холодов тот устремился к теплу, чем себя и обнаружил...