Елена Бобко

В нашем городе косят траву. Запах скошенной травы – с детства один из самых любимых. И парфюм, да, с этими прекрасными описаниями: «...вверху – травянистые и цитрусовые аккорды, в основе композиции – нероли и магнолия, шлейф представлен нотами мускуса и жасмина». Травянистые аккорды, ноты жасмина – ноктюрн для трепетного женского сердца )) Но как-то всё лёгкое, трепетное, беззаботное, нероли и магнолии – мимо, мимо… Как любой эрзац, запах травянистого парфюма – это, безусловно, лишь подмена... Тем не менее некий коэффициент подобия в этом случае всё-таки имеется, за что и любИм...

У амбара, для стока дождевой воды с желобов, дедушка ставил небольшую бочку. Если бочку убирали, то почти в середине зацементированного круга под ней (наверно, сделали тогда же, когда заливали пол в летней кухне) обнаруживался заполошный куриный след. Вот он-то и приснился мне сегодня… Спросила у мамы: да, точно, след был. Иногда мое под- (бес)сознательное делает такие подарки: я снова в деревне, во дворе нашего дома. Выясняется, что двор «отложился во мне» до мельчайших деталей – до щелей в загородке конюшни (при мне лошадей не держали, там «стояли» коровы, но называли так), мотка верёвки, повешенного...

Ноябрь. К ночи холодно уже. И утро зимней шелестит резиной. И наледь зимняя и возраст зимний скрипят замком соседским в гараже, напоминают мне о мираже: оставленный сто лет назад оазис всё греет впрок меня (тьфу-тьфу, не сглазить!), всё пишет мне записки на верже из нежной южной юности моей - она всё не торопится сбываться, но отпускает щедро - год за двадцать! - серебряный запас прозрачных дней. Оранжевое яблоко хурмы всё катится по голубому полю, зовёт меня на воздух и на волю, дарит сумой, спасает от тюрьмы надежд напрасных, горьких детских слёз, от злой тоски фатальных одиночеств. Но как же хочется (а кто ж не хочет!) тепла и света...

Видно с птичьего полёта, как охотники с охоты возвращаются по снегу. И поджарые собаки, сбившись в кучу, поспешают за охотниками следом. Добираясь до ночлега, все промокли и устали и выходят на вершину. Уходя до горизонта, впереди лежит равнина, занесённая снегами. Там далёкие деревни, и кирпичные руины, и готические шпили. Там деревья и каналы, и катки, и конькобежцы, и дороги, и плотины. Там пиликают на скрипке, и служанки носят воду, и на кухне жмутся дети. Там прядут и вышивают, чинят порванные сети, выпивают у соседей...

...Теперь остановись. Наполнись чувством снега, Ночь за окном пуржит до книжного "не зги". Кто этот непокой себе в подарок просит У сущности свои умножившей зимы?.. Тот я. Ну вот, смотри. Ни дна, ни горизонта, И всё и ничего, начала и концы. Подробности изъяв, оставив неизбежность, Уже минуты три - десятый день зимы...