Стакан молока

Разговор у реки продолжался. Иван покрепче обнял жену: – Заботная ты у меня, Нина. Заботная. У женщин так много всего! Вот встал я с утра, штаны с рубахой надел, и на работу. Сел в машину, зерно вожу. А у тебя, Нина, сколько забот? Всех обстирай, проследи, чтобы не грязные были дети, кормёжка чего стоит. Да и сколько всего ещё! Нина улыбнулась: – На работу, так же, как вы, мужики, мы тоже ходим. Пораньше часа на два-три встаю. Ну а как же? Сашка лапшу с молоком любит. Славка, молодец, тот всё любит, легче мне с ним...

Быстро летит жизненное время, данное человеку. Сашка! Сашка! Сашка! Сколько раз он хотел отцом дядю Ваню назвать, ну прямо порывался, да что-то останавливало. Вон, Славка, брат, не мучается этим вовсе, зовёт дядей Ваней, да и всё. Быстро шло время, вот уже и Саше семнадцать лет. «Еремейка, Кондратка бегают за отцом, не отгонишь, он им родной. Я – нет, а дядя Ваня мне как родной…» Проводы в армию – дело важное. Что на деревне, что в городе собирались люди на гулянку. Сыночка родимого в армию проводить – дело святое, так думали родители...

Сашка и Славка приняли Ивана хорошо. Всё им было по душе в нём. Дрова рубить помогали, только вот колун ещё казался тяжёлым, быстро уставали. И Иван Слепцов говорил им: – Отдохните, намахаетесь ещё. А топором колоть одно мучение, там сила ещё больше нужна, сучки попадут, и махай попусту, ломай топор...

Нина, опустив глаза, сидела в кабине трактора. Потом подняла глаза. Иван увидел её влюблённый взгляд. Боже! Как же до боли знаком этот взгляд! Кинулся в кабину трактора и жадно поцеловал Нину. В эту ночь была у них любовь...

Нина снова за трактор села. Иван так и жил один. Попытки охомутать его были. Из соседней деревни Галя пришла. У неё, по слухам, большой опыт в парнях был. Иван был собою красив, высок, статен. Ну, подумала Галя, беру в оборот! А Иван после первого гуляния сказал: – Ты, Галина, не обижайся...

Когда делал гроб отцу, вся деревня наблюдала, так в деревне принято. Целый день доски выстругивал, подгонял, чтобы тяте родненькому удобно было лежать среди земляков ушедших. Погост – это ведь память, тут даже у самого злого человека что-то дрогнет внутри. День быстро закончился, стемнело, а гроб не доделан, так Ивану казалось. И он протянул провод, сделал освещение возле дома. Обтянули гроб красной материей. Бабки заспорили, и самая злая, Александра, выговаривала: – В красную материю гроб обернули...

– Тятенька! А в чём смысл жизни? Еремей Иванович Слепцов колол чурки во дворе. Из берёзы, сосны дрова хороши, но вот из лиственницы лучше, жаркие они, да вот мало лиственницы стало, очень мало. Вопрос младшенького сына Васьки его отвлёк...

Может, думал я, он считает, что я не родной его сын. Может, и в самом деле он не родной мне отец. Мы с ним совсем не похожи друг на друга. Я не знал, что мне делать и как себя вести. Единственное, что оставалось – ждать и надеяться, что всё образуется. Казалось, со временем всё должно само собой устроиться. Нам бы всем радоваться надо тому, что закончилась, наконец, страшная война, что мой отец, солдат, дважды раненый и дважды сильно контуженный, один из немногих, кому повезло выжить, вернулся домой...

Похоже, что долгое время я был главной личностью среди моих родных – Уважаемой Личностью Номер Один. Взрослые считались с моей персоной. И они любили играть со мной и просто разговаривать. Так, я общался с дядькой Николаем Грошованом. Жил он бобылем в селе Белеуцы и был заядлым охотником. Он часто гостевал у нас, и я любил слушать его бесконечные байки, особенно – про охоту на зайцев. Звал я дядю Колю «вуйко Чёрный» по той причине, что был он жгучим брюнетом с цыганской смуглостью лица, не свойственной нашей родове...

Лешка и Тимофей стали студентами. До этого они жили в одном дворе, ходили в один детский сад, учились в одном классе и теперь снова сидели за одной партой. Их отцы были военными, служили в одном гарнизоне, с детства Лешка и Тимофей были «не разлей вода» и везде горой стояли друг за друга. Поступать в Томский университет на журфак предложил Тимофей, он же Тим, а Лешка лишь поддержал его безумную идею. Они любили литературу и историю, оба писали стихи, на все праздники в школе всегда вдвоём делали...

Слава сидел и пялился на тёмный экран телевизора. Казалось бы, смотри – не хочу, ан нет – желание куда-то подевалось. На душе мерзко, в голове сумбур, хаос и сумятица. А все после той ссоры в прошлое воскресенье. Ничего не предвещало беды. Он просто хотел посмотреть по телеку матч, но Олька со своими: «Ты меня не замечаешь!», «Тебе ничего не нужно кроме своего футбола!» и «Я всегда одна!», реально взбесила. И Слава сорвался – нахамил, нагрубил и стал припоминать прошлые обиды. Слово за слово – скандал, и вот уже неделю они не разговаривают...

Вася ушёл. Нет, не так. Василь Василич убежал. Буквально, роняя тапки. Тот самый человек, который много лет назад мне очень помог. О котором ничего не знала и не слышала, пока шла перестройка (переломка, перестрелка, переделка всего, в том числе, и человека?). За эти годы, как потом узнала, он потерял семью: жена бросила, старший сын, Лёня, сам ушёл из жизни, убитый постравматическим синдромом после чеченской, не выйдя из многолетнего алкогольного наркоза. И ордена не спасли и медали... Младшую,...