Затоптаны ростки святых речей, И мир гремит неправедным возмездием. Мечты разбиты, и в осколках — чей Смех хищный стал моим наследием? Я пела о любви и тихом свете, О нежности, что в сердце рвёт замки, Но ждали грязь — в очередном куплете Искали яд, плетя свои силки. Стою, как ледяная статуя в стужу, Под взглядами, что режут, как ножи. В их криках я ни капли правды не нужу, Их мир — из гнили, лжи и миражи. Пусть хриплым...
Искала знаки – в линиях ладони, В кофейной гуще – будущее тонет. А жизнь плела лишь хаос, злую нить, И как её распутать, как сложить? Все тише голос – в сердце, как в могиле, И тени глубже – в зеркале унылом. Искала правду – в шепоте ветвей, Нашла лишь эхо – средь мертвых серых дней. Любовь – обман, как сон пустой и зыбкий, Надежда – лишь маяк, что светит шибко. И каждый день – как новый тяжкий груз, Что гнет к земле, и слезы льются в лузу. Искала выход – в сумраке души, Нашла лишь тупики, и плакать не спеши...
Зеркало, как суд – свидетель вечный, Лик отражает холод безупречный. Не та, что на заре бежала босиком, Теперь лишь призрак с выжженным лицом. Там, в глубине – минувшего виденье, Весны и счастья краткое мгновенье. А здесь – лишь маска скорби и обиды, И в сердце – пепел, прошлое забыто. Одежды, словно тесная темница, Не для меня – ни шелк, ни багряница. И каждый жест ,как в пьесе старой роль, Где жизнь сыграл и в сердце только боль. Мой голос – хрип, как эхо в дальней мгле, Не тот, что пел когда-то о земле...
Холодный ветер в щель окна задул, И грусть в душе сильнее, чем июль. Старик комод, набитый всяким хламом, В углу стоит, как памятник обманам. Вдали лишь серость крыш, да облака, И жизнь течет, как тихая река. Народец серый, в лицах нет огня, И каждый одинок – ни друга, ни коня. Вчера мечта – как птица в небесах, Сегодня – пепел стынет на устах. Лишь кашель тихий в комнате пустой, И чай остывший, горький, как настой. Зачем же жить, скажите, господа? Страдать и ждать, чтоб сгинуть навсегда?...
Опять — этот день, как тяжкое бремя, Счета без дохода, мечты — в полутьме. И всё, что хранило — теперь словно племя Больных ожиданий, живущих во мне. Любовь — не спасенье, а жалость усталая, А вера — как лампа, мигая, горит. Когда-то сияла, теперь — запоздалая, И в каждом «надеюсь» — отчаянье спит. Звенит тишина, как удар по сознанию, Внутри — только гул, как в пустом гараже. На кухне скребутся чужие признания, И тени ползут не по стенам — в душе. Где раньше жила я — лишь цифры и стены, Аптека, счета, нескончаемый скул...
Вечер синий, сумрачно-пустой. В горле ком, и кажется – не мой. Тень легла на душу, как печать, И не хочется ни жить, ни ждать. Белый свет, как кашель, надоел, Мир – лишь грязный, блёклый холст. Сердце бьется, словно дикий зверь, В клетке боли, что теперь – лишь злость. Слез не будет. Выплакано всё. Лишь усталость, словно пелена...
