Саша Соколова

Затоптаны ростки святых речей, И мир гремит неправедным возмездием. Мечты разбиты, и в осколках — чей Смех хищный стал моим наследием? Я пела о любви и тихом свете, О нежности, что в сердце рвёт замки, Но ждали грязь — в очередном куплете Искали яд, плетя свои силки. Стою, как ледяная статуя в стужу, Под взглядами, что режут, как ножи. В их криках я ни капли правды не нужу, Их мир — из гнили, лжи и миражи. Пусть хриплым...

Искала знаки – в линиях ладони,  В кофейной гуще – будущее тонет.  А жизнь плела лишь хаос, злую нить,  И как её распутать, как сложить? Все тише голос – в сердце, как в могиле,  И тени глубже – в зеркале унылом.  Искала правду – в шепоте ветвей,  Нашла лишь эхо – средь мертвых серых дней. Любовь – обман, как сон пустой и зыбкий, Надежда – лишь маяк, что светит шибко.  И каждый день – как новый тяжкий груз,  Что гнет к земле, и слезы льются в лузу. Искала выход – в сумраке души,  Нашла лишь тупики, и плакать не спеши...

Зеркало, как суд – свидетель вечный,  Лик отражает холод безупречный.  Не та, что на заре бежала босиком,  Теперь лишь призрак с выжженным лицом. Там, в глубине – минувшего виденье,  Весны и счастья краткое мгновенье.  А здесь – лишь маска скорби и обиды,  И в сердце – пепел, прошлое забыто. Одежды, словно тесная темница,  Не для меня – ни шелк, ни багряница.  И каждый жест ,как в пьесе старой роль,  Где жизнь сыграл и в сердце только боль. Мой голос – хрип, как эхо в дальней мгле,  Не тот, что пел когда-то о земле...

Холодный ветер в щель окна задул,  И грусть в душе сильнее, чем июль.  Старик комод, набитый всяким хламом,  В углу стоит, как памятник обманам. Вдали лишь серость крыш, да облака,  И жизнь течет, как тихая река.  Народец серый, в лицах нет огня,  И каждый одинок – ни друга, ни коня. Вчера мечта – как птица в небесах,  Сегодня – пепел стынет на устах.  Лишь кашель тихий в комнате пустой,  И чай остывший, горький, как настой. Зачем же жить, скажите, господа?  Страдать и ждать, чтоб сгинуть навсегда?...

Опять — этот день, как тяжкое бремя, Счета без дохода, мечты — в полутьме. И всё, что хранило — теперь словно племя Больных ожиданий, живущих во мне. Любовь — не спасенье, а жалость усталая, А вера — как лампа, мигая, горит. Когда-то сияла, теперь — запоздалая, И в каждом «надеюсь» — отчаянье спит. Звенит тишина, как удар по сознанию, Внутри — только гул, как в пустом гараже. На кухне скребутся чужие признания, И тени ползут не по стенам — в душе. Где раньше жила я — лишь цифры и стены, Аптека, счета, нескончаемый скул...

Вечер синий, сумрачно-пустой.  В горле ком, и кажется – не мой.  Тень легла на душу, как печать,  И не хочется ни жить, ни ждать. Белый свет, как кашель, надоел,  Мир – лишь грязный, блёклый холст.  Сердце бьется, словно дикий зверь,  В клетке боли, что теперь – лишь злость. Слез не будет. Выплакано всё.  Лишь усталость, словно пелена...

Дни серые, как платье домотканое, Стираются, как след на берегу. И детство, словно облако туманное , Растаяло в небесном синем льду. Взрослая жизнь, как горькое лекарство, Привычно пьётся в утренней тиши. И зеркало бесстрастно и коварно,  Покажет мне морщинки у души. Любовь была, как бабочка беспечная, Порхала в солнечном луче, легка. Теперь лишь память, тень её извечная, Да хрупкая ранимая тоска...

Вот жизнь моя пришла к концу, Я- Вечный Воин , уйду в мир иной. И расскажу грехи седому мудрецу, И дух мой примет лик другой. Мир, где буду чувствовать, что я теперь живу, Та недоступная свобода в моей власти. Но я дышать без неба не могу, И я не чувствую без воли счастья...