Православный путь !

— Не приеду. Даже не проси, — Ирина повесила трубку, не дослушав тётю Свету до конца. Телефон в руке дрожал — не от холода, хотя за окном был февраль. Она стояла на кухне, глядя, как остывает чай, и повторяла про себя: не поеду, не поеду. Отец умирал в областной больнице в трёхстах километрах от дома, и это не касалось её. Так она решила ещё двадцать лет назад, в шестнадцать, когда он ушёл из семьи к другой женщине, оставив матери одну одежду с двумя детьми и кучей кредитов. С тех пор она видела...

Свекровь выгнала беременную невестку на мороз — а через месяц сама стояла у её двери. Дверь захлопнулась так резко, что с косяка посыпалась побелка. — Чтобы духу твоего здесь не было, — донеслось изнутри. — Мой сын найдёт себе другую, получше. Марина стояла на крыльце в одном халате, придерживая руками живот — седьмой месяц. Ноябрьский ветер сразу же забрался под тонкую ткань. Она не заплакала. Слёзы кончились ещё три часа назад, когда свекровь Валентина Петровна нашла в её телефоне переписку с бывшим одноклассником — самую обычную, про то, как дела, — и устроила скандал на весь подъезд...

— Он не вернётся к пасхе. И к лету не вернётся. Молись за терпение, а не за скорость, — сказал старик у ворот храма. Ольга остановилась как вкопанная. Она не подала ему милостыню, не заговорила с ним — просто прошла мимо, торопясь к вечерней службе, чтобы поставить свечку для здравия сына. И вдруг эти слова, брошенные ей вслед, будто он прочитал ее мысль. — Откуда вы... — она обернулась, но старик уже отвернулся, будто ничего и не говорил, разбирая мелочь в жестяной банке. Сыну Ольги, Диме, было двадцать три...

Забор вокруг нашей мастерской всегда казался мне надежной границей от внешнего мира. Но в тот майский вечер створка ворот была распахнута настежь. В воздухе пахло свежевыкрашенным металлом и речной сыростью. Я вбежал в ангар, перекладывая из руки в руку тяжелую сумку с инструментами. В груди всё сжалось: опять. В центре мастерской у стапеля стоял мой младший партнер и давний друг Денис. На полу валялись пустые банки из-под растворителя, а на подставке пустовал деревянный ложемент. Это были чертежи...

История эта не моя — подруги по даче, Нинки. Но когда она мне её рассказывала, у меня чашка с чаем в руках застыла. Нинка у нас женщина строгая. Всю жизнь в школе математику преподавала, привыкла, что всё должно быть по линейке, по правилам. В доме — стерильность, на грядках — ни соринки, а в голове — четкое понимание, кто как жить должен. С сыном, Пашкой, у них давно всё натянуто было. Пашка вырос, открыл небольшую мастерскую — мебель из старого дерева восстанавливает. Руки вечно в морилке, одежда простая, разговоры короткие...