Просто женщина пишет

Когда я узнала, что буду матерью — я была счастлива. Даже когда осталась одна. Даже когда он ушёл, сказав: «Ты справишься, ты же сильная». Я справилась. Не потому что хотела быть героиней. А потому что ребёнок — это не «обуза», это — мой выбор и моя любовь. Да, я растила сына одна. Без мужской руки. Без “папиных советов”. Без помощи в три часа ночи, когда поднимается температура. И я слышала: — Мальчику нужен отец! — А как же мужское воспитание? — Он вырастет не таким, как надо… Но что такое...

— Не драматизируй. — Тебе лишь бы пожаловаться. — Успокойся уже, все проблемы в твоей голове. Я слышала это с детства. А потом — в юности, от парня. А потом — от мужа. И однажды поняла: меня всю жизнь называли «истеричкой», хотя я просто пыталась быть услышанной. В нашем обществе женщине удобно быть тихой. Улыбчивой. Приятной. Она может быть расстроена, но не слишком. Взволнована — но в меру. Грустная — но не показывать это. Если она злится — она «неуравновешенная». Если плачет — «вечно недовольная»...

— Тебя же не били, чего ты ноешь? — Родители кормили, одевали, школу оплатили. Радоваться надо. — Сейчас дети совсем обнаглели: обида на родителей, травмы какие-то... Глупости. Если вы слышали подобное — значит, вы тоже выросли в культуре, где эмоциональное насилие не считалось за насилие. Где обесценивание чувств было нормой. Где нужно было радоваться тому, что «всё могло быть хуже». Меня не били. Это правда. У нас в доме не было ремня или крика. Всё было культурно. Холодно. Отстранённо. Я плакала — мне говорили: «Не преувеличивай»...

Я узнала об измене случайно. Он оставил переписку открытой. Была другая женщина, свидания, ласковые слова — те самые, что когда-то говорил мне. Но больнее всего было не это. Я видела, как он отдаляется. Как стал чужим. Но убеждала себя: “просто работа”, “устал”, “это пройдёт”. Я не хотела разрушать “семью”. Я хотела быть сильной, понимающей, «не такой, как все». И предала себя — задолго до того, как он предал меня...

Я всю жизнь старалась быть хорошей дочерью. Мама знала, как лучше. С детства говорила, что “правильные девочки” не спорят, не жалуются, не привлекают к себе внимание. И я слушалась. Я выбирала работу, которая ей нравилась. Встречалась с “надежными” мужчинами. Не говорила о своих чувствах, чтобы не расстраивать. Даже в одежде — подстраивалась. Мама не была злой. Она хотела как лучше. Но «лучше» — для себя. А не для меня. Я не могла рассказать ей о своих мечтах. О том, что хочу рисовать, путешествовать, быть другой...