Павел Кислицын

Размышлений стало меньше, ручками писать хочется больше. Отпуск начинает на меня влиять. Начинать то начинает, но вот сказать, что это положительно сказывается на творчестве не скажу. Ничего не подстёгивает меня излить душу и углубиться в размышления о себе о происходящем вокруг всё как будь то замерло и шепчет на ушко отдохни. Забей, ещё рано. Даже идей не возникает. Вот встретился со знакомым, поехали на гараж там порядок навели, поехали на дачу там траву покосили, наметил я себе там на даче пожить...

Ночь какая-то лунная, спать вообще не могу, в такие спокойные лунные ночи, я вспоминаю Питер. Тот Питер, в котором я мучился белыми ночами, и они терзали меня, мысли всякие не давали спать. Сейчас не терзают, но сон куда-то убежал. Толи я днём выспался, толи чай крепкий выпил, толи в отпуске (а так у меня в отпуске бывает) я начинаю жить графиком 4 через 4. График этот у меня именно тогда, когда ничего меня не беспокоит и не нужно никуда бежать и я предоставлен сам себе, определил я его сам себе как творческий...

На горизонте появился неприятельский корабль, он быстро нагонял Марию Селеста. - Пираты, доложил капитану Бриггсу первый помощник. - Что вы предлагаете, будем отбиваться или сдадимся? Мрачно спросил капитан. - С нашим грузом отбиваться очень опасно, спирт может загореться и все мы погибнем, к тому же ваша жена и дочь они могут пострадать, а из оружия у нас только винтовки и несколько пистолетов. Раздался пушечный выстрел и снаряд лёг перед носом Марии Селесты. Пираты давали понять, что настроены серьёзно и этим выстрелом обозначили свои намерения, приказывая остановится...

Когда я учился в школе, я помню, как нас водили экскурсией в каменоломни, которые мне тогда показались какие-то очень странным местом, в которое больше ходить не хочется и которые оставляют неизгладимые воспоминания. Кругом тьма и сыро, оказывается здесь были люди, и они строили столбики из камней, а на верху этих столбиков ставили армейские каски и туда капала вода. Нам показывали место, в котором был детский садик и там было много игрушек, показывали трактор, который вырабатывал электричество...

Портфель у него украли, когда поезд стоял, задыхаясь, на полустанке без названия. Сделали это деловито, почти нежно — он и не заметил, как пропала кожаная тяжесть, заменявшая ему позвоночник. А затем его...

Вы желаете, сударыня, чтобы я описал Вам тот странный опыт, что постиг меня в один из бесконечно серых вечеров в городе, которому сама природа, кажется, отказала в праве на ясность. Извольте; я попробую, хотя заранее знаю: слова наши слишком грубы, чтобы уловить ту невесомую пыль, что оседает не на мебель, но на самую душу, и прежде всего — на язык и на губы говорящих. Город сей висел за пыльным стеклом, как старая кинопленка, застрявшая в проекторе; дрожащая, выцветшая, с царапинами поперек кадра...

Предисловие Существует расхожее заблуждение, будто глобализация соткана из глянцевых аэропортов, беззвучных финансовых транзакций и кофеен, пахнущих одинаково что в Шанхае, что в Ванкувере, что в Катманду. На самом деле глобализация пахнет рыбьими потрохами в трюме сахалинского траулера и нагретым пластиком дешевого роутера в съемной квартире Чунцина. Она состоит из людей, которые никогда не встречаются, но чьи жизни связаны невидимой, но прочной, как кевлар, нитью экономической целесообразности...

Вам, мой друг, желающему знать, отчего в моих глазах, давно утративших, казалось бы, способность изумляться, при упоминании первой весенней зелени загорается нечто похожее на слёзы, я отвечу с той же прямотой, с какой некогда мы рассуждали о судьбах нашего отечества в гостиных, пропахших табаком и пылью старых истрёпанных книг. Ибо то, о чём я поведу речь, есть не только частная история, но и доказательство — живое, почти осязаемое — той непостижимой симметрии, что управляет миром, оставляя нашему слепому рассудку лишь жалкую иллюзию случая...

В тот год, когда над Москвой установилась такая жара, какой не запоминали даже древние старухи, сидевшие на завалинках у Покровских ворот, и небо над городом потрескалось, точно пересохший глиняный кувшин,...

Море в этот час было не просто синим — оно было синим до неприличия, словно выкрасилось по случаю заката специально в ультрамарин. А особенно это бросалось в глаза через очки-поларойды. Само солнце, садясь...

Ветер с Волги принёс первые жёлтые листья в старый приречный городок. Они кружились над булыжной мостовой, цеплялись за кованые решётки палисадников и шуршали под ногами маленькой девочки. Анюта шла быстро, почти бежала, в своих стоптанных туфельках с едва державшимися бантиками...

(удар вайтран) Первую главу можно прочитать здесь Вторая глава здесь Продолжение истории о синоптике который стал хранителем гармонии *** Антон не спал почти сутки, все искал ответы на вопрос, почему именно в этих местах. Координаты, которые он вычислил, жгли сознание: их было не три и не пять. Тринадцать. Тринадцать точек, разбросанных по карте мира, словно гнойники на теле планеты. Северная Атлантика была лишь первой — остальные прятались в столицах стран, в заброшенных шахтах, в пустынях, куда не ступала нога человека десятилетиями...