Полка

Сегодня Филипп Жаэнада получил Гонкуровскую премию за роман-расследование «Незнакомка с набережной Жавель». В 1949 году в Париже убили натурщицу художников Монпарнаса, дело так и не раскрыли. Через 76 лет Жаэнада поднял архивы и назвал возможного убийцу. Первые семь книг он писал о себе. В 2014-м взялся за старые уголовные дела и с тех пор раз за разом пересматривает чужие приговоры. В 2017-м он получил премию Фемина за роман «La Serpe». Там он заступается за Анри Жирара: в 1941 году того судили за убийство отца, тети и служанки в фамильном замке и оправдали...

130 лет назад родился Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Ниже — его письмо дочери «Скотти» (ее назвали в честь отца — Френсис Скотт). Очень письмо мне по сердцу. На фотографии он с женой Зельдой и дочерью в 1920-е. Милый цыпленок, я буду очень строго следить за тем, чтобы ты сделала все, что нужно сделать. Пожалуйста, напиши мне подробно, что ты прочла по-французски. Очень хорошо, что ты себя чувствуешь совсем счастливой, но ты знаешь, что я не особенно верю в счастье. И в несчастье тоже. И то и другое бывает только в спектаклях, в кино и в книжках, а в жизни ничего этого на самом деле нет...

• The End of Everything («Конец всего»), М. Джон Харрисон — постапокалиптический Кент: Филипп Теннант перебивается вместе с теткой посреди рухнувшего порядка, а на заднем плане идет непонятное вторжение пришельцев. • The Disappearers (дословно «Исчезатели»), Марлон Джеймс — Кингстон конца 1980-х, убийство во время репетиции спектакля, и все, что будет после него. Самый большой роман списка. Ну и это Джеймс, да. И снова убийство. • Black Bag («Черный мешок»), Люк Кеннард — по мотивам настоящего эксперимента...

Алиса Кусти нашла своего героя в чужой книге. В 2018 году она собирала историю скаутов, арестованных в 1926-м, и в томе Всеволода Кучина «Скауты России» наткнулась на биографию заключенного, который вырастил в Соловецком лагере дендрарий. Там же была его переписка со ссыльным скаутом Сергеем Шибановым. В письме из лагеря Владимир Дегтярев подписывается «Американец» и считает дни по древнеперуанскому календарю. Дальше были архивы, следственные дела, засекреченные страницы и типовые ответы «документов о Дегтяреве нет»...

Говорить о Достоевском в общих чертах — гиблая затея. Поэтому остается выискивать фрагменты биографии и наблюдений, чтобы придать портрету жизнь, к которой писатель был чрезвычайно чуток, внимателен и неравнодушен. Зачем? Потому что с писателями и особенно классиками приключается одна и та же беда – эмоции и оценки по отношению к ним колеблются между чрезмерным преклонением, близким к идолопоклонству, и фамильярностью. Оба подхода отпугивают, поэтому традиционно выступаю за путь золотой середины...