Полина в кадре ∞!

Я всё ещё здесь, в этом городе. Хожу теми же маршрутами, захожу в те же магазины, здороваюсь с соседями, у которых уже другие собаки. С виду — ничего не изменилось. Но внутри… будто я давно уже уехала отсюда. Некоторые перемены сложно объяснить словами — они не про факты, они про ощущение. Вот, например, лес. Тот самый, куда мы ездили с мамой зимой. Она нас вытаскивала на лыжи в любую погоду — бодро, весело, как будто это не спорт, а праздник. Улыбалась своей широкой, обаятельной улыбкой. Для неё это было важно...

Я раньше была спасателем. Не по профессии — по нутру. Я бежала к тем, кто тонул. Даже если сама захлёбывалась. Таскала на себе. Подставляла плечо. Я верила: доброта — это вытаскивать. А потом однажды пошла ко дну. И никто не подплыл. Странно. Я ведь не про близких. Своих я держу, люблю, защищаю и буду защищать, даже если упаду и они меня держат. Я про остальных. Ко мне тянулись. Всегда. «Ты такая сильная, у тебя получится», «Подскажи, как быть, я не справляюсь», «Тебе не сложно, а мне — тяжело…» И я шла...

Я вот всё думаю: почему дорога успокаивает и погружает в себя? Почему она будто гладит душу, как тёплая рука мамы, что касалась лба, когда ты был маленьким и захворавшим? Почему, едешь ты — в поезде ли, в машине, пешком ли ступаешь по просёлку — и возникает чувство, словно внутри тебя отворяется дверь, через которую входит ветер раздумий? Дорога... она ведь живая. Не в том смысле, как дерево живое — с листвой, корнями, соком. Нет. Она живёт дыханием времени. По ней прошли тысячи людей— с радостью, с тоской, с надеждой, с утратой...

Сначала покажется, что всё как везде. Человек выходит из дома, курит на крыльце, прищуривается на солнце. Пахнет супом с луковой поджаркой из открытого окна чьей-то кухни; известью от свежепобелённых бордюров, слышно громыхание железных крыш гаражей, по которым бегают, визжат и смеются ребятня лет десяти. Мимо идёт женщина с пакетом, полным продуктов, за ней мальчишка с палкой — обрубает концы высокой травы, поросшей вдоль тротуара. Машина у обочины, а над открытым капотом, тщательно рассматривая его содержимое, стоит невесёлый мужик с кепкой на затылке...

Я верно мазахист, который, в желании усилить ощущения, причиняет себе боль. Так и я, часто представляю, что однажды лишусь возможности глядеть в даль, будто покрытую влажным мягким мхом, не смогу услышать шум листвы на печально свисающих ветвях берёз, не опущу ноги с покатого берега, заросшего травами, в прохладную и тихую воду лесного озера, не будет у меня больше природы, окружающей меня с рождения, которую, не иначе, как русской и не назовешь. Кажется, что не вынесу я ни степных горизонтов с...