Наш подъезд

Запись к нотариусу я сделала на субботу, на одиннадцать. Подтверждение бывшему мужу отправила ещё в среду, одной строкой, без объяснений, чтобы потом не было разговоров, что он не видел. В одиннадцать двадцать помощница нотариуса выглянула в коридор и назвала чужую фамилию. Без нотариального согласия Станислава Романовича Глебу не оформят документы на переезд в Германию. А если отец подаст на границу заявление о несогласии, сына не выпустят даже на каникулы. Без Глеба не еду и я, хотя у меня дома вдоль стены уже стоят коробки, подписанные маркером...

Свёкор вынес из дома синюю пластиковую папку и долго выравнивал её по краю стола, пока она не легла ровно по клетке клеёнки. Положил он её не перед мужем и не передо мной. Он положил её перед девочкой, которая весь обед просидела с телефоном на краю лавки. Я в это время держала на коленях Тимофея и оттирала ему с подбородка творог. Мы полдня ехали сюда районными дорогами, чтобы показать деду внука. Олег в машине смеялся: везём наследника, продолжателя фамилии, пусть батя посмотрит. В папке лежало завещание на этот дом...

Регина отодвинула мой стакан с морсом на край стола, взяла меня за манжету и потянула из-под свадебного шатра вниз, к реке. Это была женщина, с которой у меня было ровно три прогулки, и она вела меня к воде на глазах у всей свадьбы. А я сидел в голубой льняной рубашке с длинным рукавом, застёгнутой почти до горла, хотя даже тамада к обеду снял пиджак. Под рубашкой было то, что я со школы никому не показываю: сто восемьдесят сантиметров роста и пятьдесят восемь килограммов. Мне тридцать семь лет....

Мама прислала сообщение посреди моей смены, и я впервые за все годы в аварийной службе ушла с пульта. Пять слов, без точки и без её вечного «целую»: приезжай срочно не по телефону. За самовольный уход диспетчера снимают с графика, а то и требуют объяснительную наверх. Я знала это лучше всех, потому что сама когда-то такие объяснительные подшивала. Сменщице я сказала, что с отцом плохо, и выскочила, как сидела, с карандашом за ухом. Карандаш у меня там живёт постоянно. Электронный журнал виснет, а адрес, который кричит в трубку перепуганная бабушка, надо записать сразу, хоть на ладони...

Вере я соврала по телефону, прямо в электричке, при её отце. Сказала, что ночью мы с папой спорили про чужую квартиру, по работе, и что ей это приснилось наполовину. Слава дождался, пока я уберу телефон в карман, и сказал, глядя в окно на мокрые гаражи: — Опять детям врёшь. А потом окажется, что это я всех обманул. Квартира, про которую спрашивала дочь, была никакая не чужая. Это бабушкина двушка, моя ещё до свадьбы. Два года назад я своей рукой подписала, что отдаю её банку в залог. Под эту подпись муж взял четыре с половиной миллиона на своё дело...