Подслушано

Узнала об этом в пятницу вечером. За три дня до того, как мне нужно было забрать деньги со вклада — полтора года откладывала, копила на ремонт кухни, и вот наконец срок. Голос в трубке был вежливый, почти извиняющийся: — Ваш паспорт не прошёл верификацию в системе. Документ недействителен. — Подождите, — говорю. — Как недействителен? Я им пользуюсь каждый день. На прошлой неделе в поликлинику ходила, всё нормально было. — Согласно нашей базе данных, ваш паспорт числится как недействительный. Вам необходимо обратиться в МФЦ...

Всё началось с головокружений. Не таких, когда встал резко и потемнело в глазах — это я понимаю. А таких, когда просто сидишь за столом, пьёшь чай, и вдруг комната начинает медленно плыть. Как будто кто-то чуть повернул весь мир на несколько градусов. Я тогда работала бухгалтером, конец квартала, отчёты, дедлайны. Списала на усталость. Потом добавились головные боли. Тупые, давящие, всегда с одной стороны. Я пила найз, терпела, шла дальше. Ещё через месяц начала замечать, что иногда немеет рука. Правая...

Он собрал вещи в субботу, пока Маша была у моей мамы. Я специально попросила маму забрать её на выходные — чувствовала, что разговор будет не для детских ушей. Так и вышло. Уходил спокойно, почти деловито. Сказал, что «не видит смысла продолжать», что «мы разные люди» и что «Маша всегда будет его дочерью». Последнее меня тогда почему-то разозлило больше всего. Ну конечно будет. Биологию не отменишь. Квартиру мы купили за два года до этого. Ипотека была оформлена на меня — так получилось, у него тогда была плохая кредитная история...

Не то чтобы до этого жили хорошо — просто не понимал ещё. В садике все одинаковые, в каше одинаково плавают макаронные звёздочки, и горе одно на всех: тихий час. А тут пошёл в школу, и как-то резко всё стало видно. У Серёжки Малинина были кроссовки «Рибок». Настоящие, не рыночные. Белые, с тремя полосками. Я смотрел на них на физкультуре и чувствовал что-то, чему тогда не знал названия. Сейчас знаю — это была зависть, перемешанная со стыдом за собственные кеды из «Детского мира», которые промокали при первом же дожде...

Три года я ходила к одному и тому же гастроэнтерологу в платном центре на Садовой. Красивый офис, кофемашина в холле, администраторы с белоснежными улыбками. Приём стоил четыре тысячи, плюс анализы, плюс УЗИ — каждые полгода по пятнадцать-двадцать тысяч уходило только на это. Доктор был вежливый, говорил мягко, всегда объяснял. Ставил мне «синдром раздражённого кишечника» и выписывал одни и те же таблетки. Я пила их, становилось чуть легче, потом снова хуже. Он говорил: стресс, питание, образ жизни...

Пришёл на новое место в начале октября. Должность — старший менеджер по логистике, команда восемь человек, задача — навести порядок в цепочке поставок, которая за последние полгода окончательно легла на бок. В первый день сел, попросил отчёты за квартал. Принесли. Полистал — и сразу почувствовал что-то не то. Как будто смотришь на красивую витрину, а за стеклом пусто. Начал разбираться. Из восьми человек реально работали трое. Я это понял уже к концу первой недели. Один из них — Дима, тихий мужик...

Это было в декабре, за несколько дней до Нового года. Я тогда ходила на восьмом месяце и чувствовала себя примерно как холодильник на ножках. Муж в командировке, мама в другом городе, подруги все заняты. Решила сама съездить в «Ленту» — набрать всего к праздникам. Ну и, конечно, в голове было «куплю чуть-чуть», а в тележке оказалось килограммов двадцать пять. На кассе я уже понимала, что совершила ошибку. Стою, смотрю на эти пакеты, и думаю: ладно, как-нибудь дотащу до машины. Парковка там большая, я поставила далеко — ближе мест не было...

Она переехала от нас, когда ей было двадцать три. Мы с мужем даже радовались — выросла, самостоятельная, молодец. Помогли с переездом, купили ей кровать и холодильник. Я ещё шутила тогда: «Главное, чтоб не забывала, где мама живёт». Она не забыла. Просто как-то... перестала приходить. Сначала всё было нормально. Звонила раз в неделю, иногда заезжала на чай. Потом звонки стали короче. «Мам, всё хорошо, работа, устала, давай на выходных». Выходные проходили. Потом следующие. Я не считала специально...

Мой внук родился в феврале. Я помню всё — как сын позвонил в шесть утра, как я примчалась в роликах на замёрзшем асфальте, чуть не упала у подъезда. Как держала этот свёрток в руках и не могла выговорить ни слова. Три года я была там почти каждый день. Приезжала с обедом, сидела пока Карина — невестка — отдыхала. Гуляла с Мишей в любую погоду. Он называл меня «баба Люда» и засыпал у меня на руках. Я думала — вот оно. Вот счастье. А потом что-то начало меняться. Сначала незаметно. Карина стала говорить, что Миша «перевозбуждается» после моих визитов и плохо спит...

Мы поругались из-за ерунды. Из-за того, что я купила не тот творог. Он любит мягкий, я взяла зернистый, и вот — скандал на кухне в одиннадцать вечера. Я уже не помню, с чего именно перешли черту. Кажется, я сказала что-то вроде: — Может, сам ходи в магазин, раз такой придирчивый. А он помолчал секунду и говорит спокойно, без злости даже: — Может, мне вообще уйти? Я тогда тоже не сдержалась: — Ну так уходи. Что держит-то? И вот тут он сказал. Тихо, глядя куда-то в сторону холодильника. — Дочка держит...

Пришла я в эту компанию на позицию руководителя отдела аналитики. Предыдущие трое, как мне потом рассказали по секрету, уходили сами — тихо, без скандала, просто собирали вещи и исчезали. Я тогда не придала этому значения. Мало ли, не сработались, не потянули. Первый рабочий день. Захожу в отдел — сидят шестеро. Знакомлюсь. Улыбки, рукопожатия, всё вежливо. Уже на второй день начинаю раздавать задачи. Смотрю на реакцию. И вот тут стало интересно. Двое — Лена и Марина — выслушали меня с таким видом, будто я предложила им поехать на Луну...

Отцу стало плохо в пятницу вечером, около девяти. Я как раз заехал к нему — хотел отдать куртку, которую он забыл у меня на прошлой неделе. Позвонил, он долго не открывал. Потом всё-таки открыл — серый, держится за косяк, дышит как-то не так. — Пап, ты чего? — Да ничего, живот что-то. С утра ещё. С утра. Он с утра мучился и никому не сказал. Я усадил его на диван, дал воды. Смотрю — лицо потное, губы белые, сидит согнувшись. Это не «живот что-то». Это что-то серьёзное. Набрал 103. Трубку взяли быстро, это да...