Стоит подумать | Авторские рассказы

Маша сидела на диване в их съёмной однушке в Балашихе, листая дневник. За окном шумел вечерний двор, фонари отбрасывали жёлтые пятна на потёртый линолеум. Дневник был её сокровищем: старый блокнот в твёрдой обложке, страницы исписаны её мыслями, мечтами, маленькими секретами. После трёх лет брака с Димой, смен в кафе и его работы на стройке, этот дневник стал её убежищем — местом, где она писала о желании учиться рисовать, о ссорах с Димой, о том, как однажды они поедут к морю. Маша улыбнулась, читая запись: "Хочу закат у воды, без его криков"...

Маша сидела на кухне их съёмной однушки в Химках, пересчитывая купюры. За окном шумел вечерний двор, фонари отбрасывали жёлтые пятна на потёртый линолеум. На столе лежал её кошелёк — старый, кожаный, с потёртым краем, набитый пятитысячными и тысячными, которые она копила полгода. Это были её деньги на курсы дизайна: после трёх лет работы в кафе она мечтала сменить профессию, стать независимой. Маша улыбнулась, представляя, как будет сидеть за ноутбуком, рисуя логотипы, а не таскать подносы. Дверь хлопнула...

Маша стояла на кухне их съёмной однушки в Видном, нарезая сыр. За окном шумел вечерний двор, фонари отбрасывали жёлтые пятна на потёртый линолеум. На столе уже лежали тарелки с бутербродами, чайник закипал, бутылка вина ждала в углу — всё для ужина с её сестрой Олей. Оля приехала из соседнего города после ссоры с мужем, и Маша решила позвать её на ночь, чтобы поддержать: посидеть, поговорить, выпить по бокалу. Маша улыбнулась, вспоминая, как они в детстве делили конфеты и секреты. Дверь хлопнула...

Маша сидела на диване в их съёмной однушке в Домодедово, листая старый блокнот. За окном шумел вечерний двор, фонари отбрасывали жёлтые пятна на потёртый линолеум. Блокнот был их с Лёшей тайной: потёртая обложка в клетку, страницы исписаны их мечтами, шутками, маленькими записками друг другу. После трёх лет брака, смен в кафе и его работы на складе, этот дневник стал их способом держаться вместе — писать о планах на отпуск, о новой квартире, о том, как Лёша однажды выучит гитару. Маша улыбнулась, читая его последнюю запись: "Куплю тебе кофеварку, чтоб не варила в турке, лентяйка"...

Маша стояла на кухне их съёмной двушки в Люберцах, нарезая огурцы. За окном шумел вечерний двор, солнце садилось, отбрасывая золотые полосы на потёртый линолеум. На столе уже лежали тарелки с оливье, хлеб, бутылка вина — всё для ужина с Леной, её лучшей подругой. Лена развелась месяц назад, и Маша с мужем Серёжей решили позвать её, чтобы поддержать: посидеть, поговорить, выпить по бокалу. Маша улыбнулась, представляя, как они будут смеяться над старыми шутками, как в школьные годы. Дверь хлопнула...

Маша сидела на кухне их съёмной однушки в Королёве, пересчитывая монеты. За окном гудели машины, солнце пробивалось сквозь мутные стёкла, освещая стеклянную копилку на столе — большую банку с наклейкой "На мечту". Внутри звенели рубли, пятисотки, десятки — их с Лёшей сбережения на машину. Полгода они откладывали: Маша брала смены в кафе, Лёша пахал на стройке сверхурочно. Они мечтали о старенькой "Ладе", чтобы ездить за город, к озеру, подальше от пыльного Королёва. Маша улыбнулась, погладив банку — их маленькая победа...

Катя сидела на кухне их маленькой двушки в Новосибирске, листая блокнот с записями расходов. За окном шумел вечерний двор, фонари отбрасывали жёлтые пятна на потёртый линолеум. Она пыталась отвлечься, но мысли всё равно крутились вокруг одного — последние две недели она чувствовала себя как выжатый лимон. Постоянная слабость, головокружение, иногда темнело в глазах, а пару раз она чуть не упала в обморок на работе в магазине. Сначала думала, что это усталость — работа, дом, беготня, — но теперь сомнения грызли её изнутри...

Аня сидела на кухне в квартире свекрови Раисы в старом панельном доме в Балашихе, листая блокнот с записями. За окном шумел летний двор, дети кричали на площадке, а в комнате её пятилетний сын Миша лежал на диване, держась за голову. Уже неделю он жаловался на сильные головные боли, которые начинались с утра и не отпускали до вечера. Аня поила его чаем с ромашкой, давала лёгкое обезболивающее, но ничего не помогало. Сегодня утром она отвела его к неврологу, и врач, молодой парень с серьёзным лицом, сказал: "Подозрение на мигрень или даже опухоль мозга...

Лена сидела на кухне в квартире свекрови Галины в старой хрущёвке на окраине Коломны, помешивая суп. За окном шумел вечерний двор, фонари отбрасывали жёлтые пятна на потёртый линолеум. На плите булькал бульон, а в соседней комнате её двухлетний сын Даня кашлял — уже неделю, сухо и надрывно. Лена устала от бессонных ночей, от бесконечных попыток сбить температуру, от уговоров выпить хоть ложку сиропа от кашля, который прописал педиатр. Но Даня был слабеньким, всё время хныкал, и Лена чувствовала, как её собственные нервы натягиваются, как струны...

Света сидела на диване в их маленькой однушке в Подольске, листая альбом с фотографиями. На одной из них её трёхлетняя дочка Маша, вся в муке, улыбалась с кухонного стола — они тогда лепили пельмени. Теперь этот альбом был единственным, что хоть немного успокаивало её нервы после того, что она заметила неделю назад. Маша перестала реагировать на звуки: не оборачивалась, когда Света звала её из другой комнаты, не вздрагивала от хлопка дверью, даже мультики смотрела молча, не повторяя песенки. Сначала Света думала, что это просто капризы, но теперь сомнения грызли её изнутри...

Оля сидела на кухне их маленькой однушки в Люберцах, листая тетрадь с рецептами. За окном шумел вечерний двор, фонари отбрасывали жёлтые пятна на потёртый линолеум. Она пыталась отвлечься, но мысли всё равно крутились вокруг одного — её шестилетний сын Саша уже неделю был вялым, как будто батарейка села. Он не бегал, не играл, даже любимые мультики смотрел без интереса. А ещё эти синяки на ногах — маленькие, но их становилось всё больше. Сначала Оля думала, что это от активных игр в садике, но теперь сомнения грызли её изнутри...

Лена сидела в машине, прижимая к себе дочку. Маленькая Катя, всего четыре года, горела от температуры, её щёчки алели, а глазки блестели от жара. Лена гладила её по голове, шептала что-то успокаивающее, но сама едва держалась. Термометр дома показал 39,5, и она не могла больше ждать — нужно было в больницу. Муж Олег сидел за рулём, молчал, только пальцы крепче сжимали руль. За окном мелькали фонари, вечерний город был серым и мокрым после дождя. — Всё будет хорошо, Катюш, — шептала Лена, хотя голос дрожал...