Из жизни (НЕ)придуманных людей

— Я приду. Что бы ни случилось. — Поклянись. — Клянусь. В день нашей свадьбы, ровно в полдень. На берегу.Так они договорились за два дня до трагедии.И он сдержал слово. Только совсем не так, как она ожидала. Анна и Лёша были парой с тех самых школьных времён, когда всё кажется вечным. Он носил её рюкзак, она писала ему шпаргалки. Они целовались в укромных уголках и мечтали о доме с верандой, двух детях и собаке по имени Граф. Десять лет вместе. Через учёбу, переезды, первую работу. Сквозь слёзы, ссоры, примирения...

Я стояла в булочной и не могла вымолвить ни слова. Передо мной — он. Мой Виктор. Первая любовь. Тот, кого я когда-то потеряла.А теперь — снова встретила. Спустя двадцать лет.Только вот беда… Я замужем. Мне было двадцать шесть, когда я согласилась выйти за Андрея. Любила ли я его? Нет. Хотела ли? Не уверена. Просто время шло, а настоящей любви всё не было и не было. Родители давили: — У тебя уже все подруги замужем. Чего ты ждёшь? Андрей был хорош собой, с машиной, с квартирой, с работой — как надо...

Мне шестьдесят. Странное число — вроде бы и не старуха, но уже не молодая. Колени ноют на дождь, а в сердце — всё ещё тепло от летних закатов и запаха малины, как тогда, в далёкой юности. Живу одна. Дети разлетелись по своим городам, муж... ну, бывший муж — давно нашёл себе "моложе, подвижнее". Громко хлопнул дверью пятнадцать лет назад и ушёл в счастливую новую жизнь. Сначала было больно, потом стало спокойно. А теперь — просто привычно. Каждое утро я ставлю чайник, накрываю на одного. Ради приличия, наверное...

Лера сидела в кресле и смотрела в окно. На улице начало темнеть, но её взгляд был всё равно пустым. Она никак не могла привыкнуть к этому чувству. Ощущение, что жизнь идёт дальше, а ты остаёшься на месте. Пустота, которая так сильно давила на грудь, что иногда казалось, она вот-вот разорвёт её изнутри. Два года назад она стояла на перроне, держа его руку и чувствуя, как с каждым его шагом, уходящим по направлению к поезду, её сердце сжимается всё сильнее. Он обещал вернуться. Они договорились — два года, и всё будет как прежде...

Меня зовут Лариса. Мне сорок один. И если бы десять лет назад кто-то сказал мне, что я буду жить в собственной квартире с видом на парк, вести онлайн-школу и просыпаться с улыбкой, я бы только горько рассмеялась. Потому что в тридцать один у меня не было ничего. Ни крыши над головой, ни денег, ни веры в себя. Зато была сестра. Младшая. Алена. С детства нас сравнивали. Я — ответственная, серьёзная, «надёжная». Алена — артистичная, ранимая, не от мира сего. Я помогала маме по дому, сидела с ней в больницах, работала после школы...

Вера была поздним ребёнком. Мать родила её в тридцать девять — в то время это считалось почти героизмом. Отец был старше на десять лет. С виду — интеллигент, профессор, но по факту — тень. Вере запомнились только его аккуратные руки и запах табака от пиджака. Когда ей было шестнадцать, отец ушёл. Просто собрал вещи, оставил записку и исчез. Мать долго плакала, потом заболела. Очень. Серьёзно. Так говорили все соседи, и Вера верила. Боли в суставах, головные приступы, скачки давления, головокружения — список жалоб рос с каждым годом...

В их деревне все друг друга знали. Там не было пятёрочек, вай-фая и даже нормальной дороги — зато была тишина, печка, и жизнь, которую надо тянуть. Иван Степанович жил один с тех пор, как его жену Марью хворь унесла. Сын погиб — осталась только дача, старенький телевизор и воспоминания. Он бы так и состарился в одиночестве, если бы не та история с малышкой у магазина. — Кто ж её бросил-то, мать вашу… — шептались бабы у сельпо. Девчонка, лет пяти. В резиновых сапожках и поношенном пальтишке. Стоит, не плачет — просто смотрит...

На окраине города, у заброшенного склада, была свалка. Та самая, куда выбрасывали всё: от сломанных диванов до чужого стыда. Там жил он — Фёдор Семёныч. Люди называли его просто: “Бомж”. Кто-то с жалостью. Кто-то с отвращением. А он… просто был. Собирал бутылки, чинил старые лампы, кормил бездомных котов. Когда-то у него была жизнь. Семья. Работа. Потом — тюрьма, одиночество. Осталась только свалка. Однажды утром он услышал писк. Сначала подумал — котёнок. Но звук был тоньше. Настойчивее. Он отодвинул коробку из-под телевизора и застыл...

У неё было всё. Пентхаус с видом на Москва-Сити, сумочки за полмиллиона, личный шофёр, яхты, частные школы в Швейцарии, и даже мини-пудель, которого водила на чистку зубов чаще, чем навещала бабушку. Её звали Александра, но близкие называли просто — Саша. "Принцесса". "Наша девочка". "Дочь Аркадия Леонтьевича". Отец был олигархом старой закалки — строил с девяностых, поднимал металлургию, нефть, банки. Рядом с ним всегда были охрана, золотые часы, сигары, улыбки только нужным людям. А Саша просто жила красиво...

С самого детства Лена знала: она — не своя. Не для этой семьи, не для этой кухни, не для этих объятий. Отец вроде был рядом, но мимо. А женщина, которая носила звание "мама", смотрела на неё так, как будто ошиблась дверью 15 лет назад и всё никак не могла уйти. Мачеху звали Галина. Когда Лене было 5, мама погибла в автокатастрофе. Через полгода у отца появилась новая женщина. На работу приходила с красной помадой, пахла сильно и чуждо. Сначала Лена просто сторонилась. Потом начала понимать: она здесь лишняя...

Роддом №3. Краснодар. На улице было пасмурно. Не лил дождь, но небо как будто вот-вот заплачет. Ирина Якушева, 19 лет, смотрела на сверток свёрток. Девочку. Крошечную, сморщенную, с едва уловимым запахом чего-то родного. — Хотите взять её на руки? — спросила медсестра. Ирина отвернулась: — Нет. Я просто… Я ухожу. Ей никто не ставил нож к горлу. Никто не бил, не тянул насильно. Просто в голове гудело: “Ты не справишься. Тебе самой страшно. Кто ты такая, чтобы быть матерью?” Она оставила всё — даже бирку, даже свою фамилию...

Спасибо, Артём — Вставай, быстро! Её трясло. Сломанный каблук, порванная сумка, телефон — где-то под машинами. — Вставай, говорю! Быстрее! Он схватил её за руку и выдернул из подворотни, где трое подвыпивших парней уже перешли к действиям. Один успел схватить за волосы. Второй что-то выкрикнул. Третий посмеивался — из тех, кто не прикасается, но самый страшный. И тут появился он. Артём. Простой курьер, с рюкзаком за спиной и злостью в глазах. Не герой с плаката. Не тот, кого выбирают. Но тот, кто остановился...