По следам ненаписанных книг

"Русская кожа" - аромат, переживший империю... --- Кустодиевские весенние краски небес притушил вечер, он дышит в приоткрытое окно. Тихо вокруг... Я сижу за своим писательским бюро и под звуки вальсов вдыхаю аромат легендарного «Cuir de Russie». Изучаю запах «Русской кожи» от Шанель; как принято говорить, «слушаю» его. А что остаётся, если придумала такой любимый парфюм для одной из наших героинь? Примерив на себя роль носа (именно так называется специалист по запахам), вдруг поняла: зря расписала, как вкусно пахнет это облако духов, да ещё и некоторых персонажей заставила восхищаться… Но теперь, придумав, уже не смогу его поменять на другой: он уже пропитал текст, въелся в его буквы, окутал героев и стал частью романа. Придётся что-то переписать…. Ведь на самом деле это вовсе не духи — скорее, запертые под стекло русские паттерны ушедшего века, его запах – тревожный, горький, терпкий. Так пахнет ладан, поднимающийся кудрявыми пепельными кольцами в потемневший от времени старинный свод храма, где судорожно пляшут огоньки свечей перед намоленными ликами, а из толпы прихожан в самую душу глядит тот оболганный сибирский мужик, чьё убийство в Юсуповском дворце на Мойке стало началом конца императорской России. Ещё во флаконе чувствуется едкий запах осенних листьев из парка княжеской усадьбы, навеки покинутой сиятельными хозяевами... Ну и, конечно, аромат кожи… кожи новых перчаток эмигранта-швейцара, что стоит у входа в парижский бар «Шахерезада» и мечтает отомстить коммунистам за смерть отца… Парфюм от Шанель «Cuir de Russie» вышел в свет в 20-е годы прошлого века, когда все господа уже были в Париже, а вместе с ними и мода на всё русское шагала по миру. Изобрёл аромат для мадемуазель Коко Эрнест Бо – француз, родившийся в Москве и бежавший в 1919-м году из России. Он же – автор знаменитых духов «Шанель № 5». В основу обоих ароматов взят шлейф берёзового дёгтя и юфти – той самой русской кожи. «Я не был бы русским и русским эмигрантом, если бы не донёс этот запах России до мира», — писал Эрнест в своих воспоминаниях. «Cuir de Russie» был популярен в кругу императорских особ, звёзд кино, великих кутюрье, в том числе нашей Надежды Ламановой, и многих других… Для Коко он стал символом её «русского периода», и не только в творчестве: у неё тогда был страстный роман с великим князем Дмитрием Павловичем Романовым, участником убийства Распутина. Но вернёмся к нашей героине, которую я так скоропалительно, не побывав в роли носа, одарила этим ароматом. После революции она гуляет не в Париже, и даже не в родном Петербурге – она обитает в советском Ленинграде. Позади много лет работы художником-оформителем в Кировском театре оперы и балета (бывшей Мариинке), благодаря чему есть возможность через знакомый артистический бомонд доставать драгоценный парфюм. Духи она экономит, тратит драгоценные капли по особым случаям. Тогда словно бы переносится в имперский Петербург, который ей доводилось видеть во всем блеске, вспоминает царский бал 1903 года, ставший реквиемом и апофеозом романовской эпохи. Наша героиня не была в числе гостей, всего лишь помогала папеньке, преуспевающему столичному фотографу, запечатлеть блестящих аристократов, облачённых в боярские костюмы... В общем, духи хоть и странновато пахнут, но героине соответствуют. А на дворе уже 1941 год, и скоро её жизнь окончательно превратится в руины. Но духи с «русскими нотами» будут звучать и после, напоминая о прошлом и ушедших. Не зря в 1945 году французы из дома Coty специально для советских солдат-освободителей создадут на основе юфти духи Tovarich… Знали, кого нужно чествовать. --- Больше историй в телеграм-канале

🔵Мистика началась с утра🔵 Золото листвы, рябь каналов, лужи, ноябрь. Я спешила в музей-квартиру Александра Сергеевича на Мойке. Там ждали питерские друзья, чтобы показать это святое место. Ночью у меня был самолёт домой, и напоследок хотелось попросить у Пушкина нечто вроде благословения – тогда мы только начали работать над романом о детях блокадного Ленинграда. Но путь мне преградила разбушевавшаяся в питерской осени киношная метель – снимали «Пророк. История Александра Пушкина». Съёмки уже вовсю разошлись: кое-где перекрыли улицы, несколько раз я была изгнана за то, что попадала в кадр. В итоге заблудилась: навигатор, словно чёрт, водил кругами… Ребята напрасно ждали у музея. В общем, время потеряла, а нужно было успеть ещё и в другое место. Сейчас понимаю: сама судьба не пустила меня, в компании шумных друзей не услышишь того, чему душа внемлет лишь в одиночестве. Вечером явилась на Мойку второй раз. Никто по занятости со мной уже не пошёл. Хоть киношники ещё работали, удалось нырнуть через арку во двор музея. Первое, что там увидела – гроб Александра Сергеевича. Понятно, бутафорный, но стало тоскливо и жутковато... И билетов не оказалось в кассе, все раскупили к ноябрьским праздникам. Закрытая дважды дверь к Пушкину – такой себе знак. Побрела я вслед за другими безбилетниками, да в душевном раздрае поотстала...  Вдруг слышу тихий голос администратора Пушкинской квартиры: «Подождите! Человек один не пришёл, вот вам – счастливый билет». Сунула мне его в руки и даже деньги брать отказалась. Это было до мурашек. Потом я стояла в одной из комнат поэта, откуда вышел он на встречу со своим убийцей, а в окне мелькали шляпки и камзолы 19-го века. Я будто попала во временной портал. Смотрела в окно и видела, как идёт он в последнюю свою метель через Дворцовую площадь на встречу с секундантом. Диван, на котором и поныне осталась кровь поэта, предсмертная маска, бутафорский гроб и метель создали такое послевкусие печали, мистики и какого-то волшебства, что долго не отпускало... Как оказалось, это было первое знакомство с творческим мистическим порталом, который приоткрывается каждую мою поездку в Санкт-Петербург. Об остальных случаях как-нибудь тоже расскажу в моём телеграм-канале. Присоединяйтесь :)

✨ Её страничка – про красивую жизнь и счастье ✨ Прогулки по Елисейским полям, посиделки у горящего камина или горячая сальса под шум прибоя на Копакабане. И спутник, красавчик с чёртовой тучей поклонниц, не затмевает её. Это тот редкий случай, когда завистникам нечем крыть, разве что матом в бессильной злобе. Ведь и в кресле, закутанная в плед, и на вечеринке в обтягивающем платье, и в беретке с букетом кленовых листьев – она маняще сексуальна и непохожа на других. Идеальна. Разве что её широко распахнутые глаза оленёнка Бэмби всегда печальны. Я знаю причину этой непроходящей печали. Интервью с ней было одним из самых трудных в моей практике. Бэмби (буду её так называть) рассказывала о прошлом. Она родилась не совсем здоровой – были врождённые проблемы с ногами. Вместо возни с долгой реабилитацией родители сдали её в приют. Драгоценное время на излечение было потеряно. Девочка стала инвалидом. Мамаша тут же забрала её обратно — дочери полагалась пенсия. А чтобы не мешала жить с очередным забулдыгой, запирала в тёмном душном шкафу. Ещё взрослые постоянно её били, били так, что сломали ноги. Кости срастались без гипса – как придётся. Передвигалась Бэмби ползком. За порог квартиры её никогда не выпускали. Да и куда ей было ползти? Иногда девочка всё же видела мир без ободранных стен, запаха водки и побоев – в окно, когда монстров не было дома. — И как это они умеют преодолевать такие большие расстояния, ходить по лестницам, переступать пороги? — удивлялась Бэмби, глядя на детей за окном. – Наверное, поэтому их выпускают из дома… Случайно о существовании маленького погибающего оленёнка узнала новая врач-педиатр (старые почему-то беду под собственным носом не видели или не хотели)... У Бэмби началась новая прекрасная жизнь – её забрали в больницу, где кормили и не били. Теперь только во сне девочка была несчастна. Она видела родительский дом и начинала плакать. Соседи по палате включали ночник и шаркали тапками к её кровати — успокаивать. Травматологи взялись за Бэмби основательно. А она им помогала. Мужественно перенесла пять операций, упорно училась стоять на ногах, а потом и пошла самостоятельно... С нашего знакомства прошло лет десять. Последний год часто вижу в своей ленте весточки от Бэмби – про красивую жизнь и все сбывшиеся девичьи мечты. И не могу ответить себе на вопрос — плохо это или хорошо? Что чувствует она, выныривая из созданной нейросетями ирреальности и оказываясь в своей комнатушке в доме инвалидов и престарелых? Какие мысли приходят в её голову, когда она видит себя на очередной сгенерированной картинке, а потом в зеркале? Держит ли она зло на тех, по чьей вине её тело изуродовано и скрючено? Или она давно всех простила и находит радость в помощи стареньким постояльцам богадельни, где с юности работает и живёт? Возможно, ответ – в её очень красивых от природы глазах. ИИ пока не научился корректировать печаль, которая поселилась там ещё в детстве... Больше историй - в моём телеграм-канале. Присоединяйтесь :)