Байки из библиотеки

Он нашёл его в кармане старого пальто, засунутый туда когда-то, чтобы не помялся, сложенный из тетрадного листа кораблик с неуклюжим парусом-треугольником. И городской парк, и лужи, и смех семилетнего Миши обрушились на него, как внезапный ливень. Тогда он был капитаном, а кораблик фрегатом, бороздящим бурные воды асфальтовых морей. Теперь эти моря были в ванной комнате. Он наполнил её тёплой водой, осторожно опустил кораблик на зеркальную гладь. Он плыл медленно, уверенно, как будто все эти годы ждал этого рейса...

Она приходила на этот пляж каждое утро, ровно в семь, когда солнце только выплывало из-за мыса и длинные тени делали песок похожим на холст. Сначала Мария просто гуляла, а потом начала рисовать. Это были не сердца и не имена. Это были сложные, геометрические лабиринты, круги в кругах, спирали, уходящие в никуда. Узоры шириной в полпляжа. Она создавала их с сосредоточенной тишиной, а потом садилась на скамейку и смотрела, как море, нарастая, медленно, сантиметр за сантиметром, стирает ее работу. К полудню от шедевра не оставалось и следа...

Она вытирала пыль с хрупких фарфоровых слоников, выстроенных в ряд на серванте, когда заметила едва различимый контур на полированной поверхности. Не свое отражение - призрачный силуэт незнакомой молодой женщины в высокой прическе. Пальцы Анны Степановны дрогнули. Она провела тряпкой по этому месту, но контур не исчез, а стал лишь четче, будто проступал из глубины дерева. Сервант был приданым ее бабушки, пережившим революцию, войну и переезды. Анна Степановна знала каждую его царапинку. Но этого — не было...

В шесть вечера город вздохнул, сбросив душный плащ жары. Первые тяжелые капли шлепнулись о раскаленный асфальт, и тотчас вверх потянулся знакомый, острый запах - смесь пыли, прохлады и чего-то древнего, земляного. Иван стоял под козырьком магазина, сжимая в кармане ключи от пустой квартиры, и просто дышал. Рядом, у края тротуара, остановилась девушка. Небольшая, в светлом платье, она не пряталась от дождя, а подняла лицо к небу, закрыв глаза. Капли стекали по ее вискам, словно слезы, но выражение лица было безмятежным, даже радостным...

Коридор пах сыростью и старыми книгами. Михаил Петрович шел медленно, будто плыл под водой. Его рука скользила по шершавой стене, не касаясь табличек. Он помнил их все: «Хранение фондов», «Ремонтный отдел», «Архив». Он сорок лет отдал этому музею, и каждый угол здесь был частью его самого. Цель была в самом конце - дверь с матовым стеклом и почти стершейся надписью «Фотоработник». Комната, которую он должен был освободить к концу недели. Внутри царил привычный творческий хаос. Но на столе, аккуратно отодвинув в сторону склянки с реактивами, лежала одна-единственная фотография...