А меня это так вдохновляет...

Илья Ефимович Репин - "Садко" 1876. Картину «Садко» Репин написал в Париже. Получив Большую золотую медаль Академии художеств за картину «Воскрешение дочери Иаира», Репин получил право на пенсионерскую (то есть оплачиваемую Академией) поездку в Европу. Образ Садко написан с Виктора Васнецова, позже прославившегося в том числе в качестве автора сказочных сюжетов (и изобразившего своего "Садко"). Темой картины послужили новгородские былины о гусляре Садко, который разбогател при помощи морского царя. Его торговые корабли замерли посреди моря и, чтобы умилостивить морского владыку, Садко спустился на дно. На картине изображен момент, когда он по приказу морского царя выбирает себе жену в подводном царстве. Перед ним проходят роскошные красавицы, но по полученному от Миколы Можайского (впоследствии именуемого Николаем Чудотворцем) совету, Садко выберет простую русскую девушку Чернавку, которая видна в глубине картины. Чтобы создать волшебное пространство подводного царства, Репин осмотрел морской аквариум Берлина, любовался морской флорой и фауной в Нормандии, побывал в Хрустальном дворце в Лондоне. Морское дно, по легенде, он писал в парижском океанариуме. Причудливой формы водоросли, удивительные рыбы, моллюски, морские звезды создают сказочную атмосферу. От проходящий перед Садко цепочки красавиц исходит сияние, они сами кажутся подводными сокровищами, ради которых стоило бы спускаться на дно морское. В руках у Садко – гусли, взгляд его направлен вдаль, где вполоборота стоит Чернавка и тоже смотрит на него. Там же, в глубине пространства, видна золотая рыбка – именно она в былине принесла ему удачу. Одна из трактовок картины – проплывающие перед ним девушки олицетворяют разные страны и художественные течения, но душа героя лежит к простой русской девушке. Такую расшифровку предложил сам Репин, говоря о выборе Садко: «Идея выражает моё настоящее положение и, может быть, положение всего русского пока ещё искусства». А меня это так вдохновляет.

Джон Уильям Уотерхаус - «Ламия»1905. В древнегреческой мифологии Ламия была королевой Ливии и любовницей Зевса. Ревнивая Гера убила детей Ламии и прокляла её, превратив в кровожадное змееподобное чудовище, пожирающее детей. Со временем образ Ламии изменился. По желанию она может превращаться в прекрасную девушку, чтобы соблазнять молодых мужчин и пить их кровь Именно в этом образе запечатлел Ламию английский поэт Джон Китс: В недальней чаще дивная змея Свилась кольцом, чешуйный блеск лия - Сверканье багреца, лазури, злата: Змея была, как зебра, полосата, Как леопард, пятниста; сам павлин Померк бы рядом с нею в миг один. И, с лунами серебряными схожи, Играли блики на чудесной коже. Вдохновлённый этой поэмой, Уотерхаус пишет свою картину. Но не позволяйте кроткой позе прекрасной девы обмануть вас: посмотрите на змеиную кожу, обвитой вокруг её платья с узором, напоминающим пятна гада... А меня это так вдохновляет

Илья Ефимович Репин - "Крестный ход в Курской губернии" 1883. «Крестный ход в Курской губернии» называли энциклопедией русской жизни. Репин не помещался в рамках бытописания, и в данной картине эта его особенность, пожалуй, выражена более, чем где-либо еще. Кажется, вся Россия как она есть шагает здесь под иконами. Повод для написания картины был вполне реальный – Курская губерния славилась своими пышными крестными ходами, и Репин специально приезжал туда, чтобы делать эскизы. Но получилось, как нередко у него бывало, куда больше, чем было запланировано. Людской поток движется по раскаленной дороге, поднимая пыль. Впереди мы видим певчих, которые несут украшенную лентами будку с позолоченным куполом, в ней зажжены свечи. За певчими – простолюдин, сильно выгнувшийся вперед, словно заранее спасаясь от удара кнутом – ему удалось подобраться поближе к «чуду». Две богомолки несут иконы, а затем – и кулаки, чиновники, и мещане, и крестьяне, и полицейские – целый калейдоскоп. По центру процессии шествует высшее сословие. Видны купцы и их дети с книжками, за ними толстый рыжий священник в парадной рясе. Он размахивает кадилом и явно доволен происходящим. За ним обращает на себя внимание барыня, разряженная в пух и прах и с выражением притворного благочестия на лице. Подле нее – целый ряд представителей знати. «Высших» от «низших» отделяют конные урядники, справа один из них замахнулся чтобы полоснуть нагайкой кого-то, подобравшегося слишком близко к господам. Слева – толпа нищих, именно они истово ждут милости и чуда от икон, именно им «к чуду» близко не подобраться. В сгорбившихся фигурах богомолок (низшие слои художник тоже отнюдь не идеализирует) – тупая покорность, сочетание обреченности и наивной веры в чудо. Вперед вырвался горбун – этот персонаж был очень интересен для художника, сохранилось множество эскизов и набросков его Причем первоначально лицо его выражало муку, в окончательном же варианте остались неудержимость, истовая вера в чудо, устремленность. А меня это так вдохновляет.

Камиль Писсарро - "Старый рынок в Руане" 1898. @philosophicalstandstill - подписаться А меня это так вдохновляет...

Фёдор Александрович Васильев - "Мокрый луг" 1872. Время с декабря 1871 по февраль 1872-го годов, когда писался «Мокрый луг», – первая зима Васильева в Крыму. Художник, у которого диагностирован туберкулёз гортани, живёт здесь безвыездно, скованный врачебными предписаниями и запретами, но полюбить Крым – не получается. Природа Крыма кажется Васильеву нарочито эффектной, краски – чересчур контрастными, формы – слишком резкими. Он поначалу пишет крымские пейзажи только по заказу, для заработка, но сам тяготится этой работой, отчаянно тоскуя по природе средней полосы России и её неброской красоте. Ивану Крамскому, своему близкому другу, Васильев пишет из Крыма элегические письма, где, между прочим, говорит о своей в любви к... болоту: «О болото, болото! Если б вы знали, как болезненно сжимается сердце от тяжкого предчувствия. Ну, ежели опять не удастся мне дышать этим привольем, этой живительной силой просыпающегося над дымящейся водой утра? Ведь у меня возьмут всё, если возьмут это. Ведь я, как художник, потеряю больше половины!» Крамской в ответ сообщает товарищу: в Обществе поощрения художников, которое субсидировало пребывание Васильева в Крыму, скоро планируется очередная выставка. Не пришлёт ли Васильев что-нибудь на конкурс? И Васильев по памяти начинает пейзаж – он называет его «утро над болотистым местом» – далёкий от крымских природных реалий, но зато хорошо знакомый ему по имению Знаменское под Тверью и местечку Хотени Сумского уезда Харьковской губернии, где художнику доводилось гостить у графа Строганова – мецената и большого поклонника незаурядного дарования Васильева. Он перебирает и пересматривает свои этюды и зарисовки, сделанные в Хотени, все эти, как выражался Репин, «прелестные лопушки на песке», но сам замысел Васильева – не камерный, отнюдь. В задуманной им работе появляется масштаб, простор и воздух, впечатляющая разомкнутость пространства (то самое «приволье», о котором вспоминал Васильев в письме Крамскому). А меня это так вдохновляет.