philo_logia

обожаю оказываться в городах, о которых читала в книгах. Это, наверное, с детства, когда для меня мир делился на мой местный и тот, что показывали в фильмах или описывали в книгах. Поэтому до сих пор мне приходится трясти головой, чтобы удостовериться, что это не сон, когда оказываюсь в таких местах. Но, кажется, первый раз я читаю книгу и оказываюсь в городе, который чуть ли в этой книге не герой. Поэтому сегодня блуждала в районе СПбГУ, пытаясь найти Левин дом. Пушкинский-то дом найти не сложно, и даже бабу эту я тоже сразу увидела С год назад сюда прибыл большой строительный отряд, приплыла по реке всяческая тех- ника, и вроде бы начались работы по реконструкции набережной. Некоторое время сотрудники института отвлекались от своих занятий и смотрели в окна. Там заколачивали сваи. Зрелище это в своей мерности словно специально предназначено для того, чтобы его рассматривать. Казалось, жизнь, до сих пор огибавшая набережную и институт, ворвалась сюда со своим бур- ным кипением, как врывается она у нас повсюду. Но сваи стали забивать все реже, а рабочие, казалось, в основном обедали или завтракали, рассевшись под поднятой бабой и развернув свои свертки и достав заткнутые бумажными пробками бутылки. Ели они до того аппетитно, что сотрудник, пробегавший в это время по коридору, очевидно по делу, не выдерживал и спускался в буфет – брал там язык или слойку и проглатывал ее с разочарованием. А Левин дом (кажется) нашла уже на Яндекс картах: Их дом, построенный по проекту известного Бенуа, с изяществом и беспечностью, харак- терными для предреволюционного модерна; дом, где не было, казалось, ни одного одинако- вого окна, потому что квартиры строились по желанию заказчика, и – кому какое хотелось: кому узкое и высокое, кому – фонарь, а кому и круглое, – вне всякой симметрии и, однако, с каким-то, с легкостью давшимся, чувством целого; дом с тем навязчивым, как детство, гос- подством водорослевых линий “либерти” – в лепке, в решетках балконов и лифтов, с местами уцелевшими мирискусническими витражами, – этот милый дом был населен многочисленной профессурой: вымирающими старцами и их деканствующими детьми и аспирантствующими внуками (хоть и не во всех семьях преемственность складывалась столь успешно), – потому что по соседству располагались три высших учебных заведения и несколько научно-исследо- вательских. Дом стоял на пустой и красивой старой улице, прямо напротив знаменитого Бота- нического сада и института. #Битов #ПушкинскийДом

Очередная трагедия несовпадения ожиданий и реальности Чувство собственной грандиозности ведет Леву дальше и подводит ко встрече с дедом. Дед для него не просто так, а способ возвыситься: он читает его работы, проникается, радуется его гениальности и решает быть его последователем. Дед, для Левы не оставалось сомнений, был безусловно Великий Человек, и, в этом звании, очень хорошо получалось так: Дед и Внук… Очень удачно, что дед оказался гениальным, подходящим такому же гениальному Леве. А тут еще дед сам звонит и приглашает, что только подтверждает, что только Лева достоин… И вот он, окрыленный мечтами о том, как они с дедом идут по ковровой лестнице Академии наук, а им все рукоплещут, отправляется к деду, совсем забывая о том, что идет он к человеку, которого ни разу не видел. Человек этот уезжал не на лето к родственникам, а 30 лет, большую часть жизни, провел в ссылке из-за предательства сына. Он идет с заготовленным образом, ожиданиями о том, как дед поведет себя и что будет дальше, и… все оказывается не так, как в мечтах. Нет никакого доброго дедушки-интеллигента. Есть 70-летний прораб с красным перекошенным лицом. Лева настолько сбит с толку расхождением желаемого с действительным, что совершенно теряется, не знает как себя вести, и несмотря на долгие речи деда, не может увидеть реального человека перед собой. Никак не укладываются в его голове этот образ, эти рассуждения о ссылке, заслуженности наказания, другой жизни деда на ссылке. И он упорно натягивает сову дедовского реального поведения на глобус своих фантазий: усмотрел он, “как на самом деле страдает старик”, как ему пусто и одиноко без них: без семьи, без какого ни на есть сына… Роль Шекспира в трагедии Лира… у Левы даже в носу защипало от такого предположения чувств. Это он (дед) от несчастий и несправедливости такой неуживчивый и злой, а на самом деле он – добрый И желает раздобрить деда, растопить лед его сердца и обид и облагодетельствовать счастьем семейного очага. Заканчивается эта часть удивительным заключением о том, что Лева дурак смотрит и не видит, ожидания его опережают реальность, а потому быть ему несчастным от горького разочарования: