Люди рассказали

Осень в тот год легла на город сырая, бесхребетная. Дожди шли неделями, и улицы превратились в серое месиво из опавших листьев, глины и отражений. Люди ходили, втянув головы в плечи, и старались не встречаться глазами. Ирина стояла у окна и смотрела на мокрый двор. Окна выходили на детскую площадку. Пустую. Мокрая горка, качели, которые ветер раскачивал вхолостую. Она машинально поправила очки и поймала себя на мысли, что делает это уже, наверное, в тысячный раз за месяц. Дужка расшаталась, линзы давно требовали замены, но Ирина всё откладывала визит к врачу — как и многое другое...

Зима в том году выдалась злая. Снег лежал с ноября, мороз стоял такой, что деревья во дворе стояли белые, ломкие, и даже вороны не орали — берегли глотки. Даша возвращалась из магазина и чувствовала, как холод забирается под шапку, в рукава, в перчатки. В сумке лежали памперсы, молочная смесь, три банки пюре и упаковка влажных салфеток. Она несла это всё и думала, что ещё месяц назад её сумка весила вдвое меньше. Месяц назад в их доме не было ребёнка. Месяц назад всё было по-другому. Тёма жил у них три недели и четыре дня...

Лето пахло пылью и нагретым асфальтом. Вторую неделю духота висела над городом, как взятое взаймы обещание. Наталья с утра протёрла листья алоэ на подоконнике. Растение досталось от свекрови — Антонина Петровна когда-то принесла его в горшке со словами: «У меня всё растёт, а у тебя и это засохнет». Но алоэ не засохло. Пережило переезд, три пересадки, падение с окна, когда Алиса была маленькой и тянула ручки, и упрямо зеленело. Наталья иногда думала, что они с этим алоэ похожи: обоих когда-то принесли в этот дом чужими, и оба прижились не благодаря, а вопреки...

Алексей всегда терял ключи. Это была его фирменная черта — не недостаток даже, а особая форма взаимодействия с миром. Мир требовал от человека порядка, а Алексей отвечал ему рассеянностью и циничной ухмылкой. Он мог найти потерянный телефон в холодильнике, ключи от машины в ботинке, а собственный бумажник — на капоте чужого автомобиля. И каждый раз, когда Марина, его мать, ещё живая, закатывала глаза, он говорил одно и то же: «Всё, что по-настоящему важно, я не теряю». Марина тогда отворачивалась к плите и молчала...