ВОКРУГ ЛЮБВИ

Пацану было четыре, когда я пришёл в их жизнь. Он сидел в углу комнаты, съёжившись, смотрел исподлобья — настороженно, недоверчиво. Ложку держал в кулаке, будто это был не столовый прибор, а оружие для защиты. Молчал. Просто сидел и смотрел, как будто пытался понять: кто я такой и что мне нужно. Бывший муж моей жены Маши свалил, когда малышу и года не было. Алименты — ноль. Звонки — ноль. Подарки на день рождения — ноль. «Отец года», чёрт возьми… Первый месяц Данилка обходил меня стороной, как мебель...

Я выставила детскую зимнюю куртку на продажу — розовую, с капюшоном и пушистой оторочкой. Почти новая, но ребёнок вырос из неё за один сезон. Цена — всего 500 рублей. Просто чтобы забрали, а не валялась без дела. Почти сразу пришло сообщение: — За 300 отдадите? Меня передёрнуло. Куда ещё дешевле? В голове пронеслось: «Ну конечно, все хотят на халяву». Я коротко ответила: — Без торга. Через час раздался звонок в дверь. На пороге стоял мужчина — типичный работяга: куртка в пятнах, запах дешёвого курева, руки в мазуте и следах какой‑то технической грязи...

Алена оторвала взгляд от монитора. Устало потянувшись, она посмотрела на часы и замерла. Время было 8 вечера. — Ничего себе, — пробормотала Алена. Она покачала головой. — Как же время пролетело. Молодая женщина снова повернулась к монитору. Ей хотелось закончить один этап проекта сегодня. Внезапно раздался стук в дверь. — Заходите, — крикнула Алена. В кабинет зашел Павел. — Вы почему еще здесь? — спросил мужчина. — Я доделываю работу, — Алена напряглась. Что этому Павлу нужно? Ну и что, что он сын директора агентства, Алена не будет перед ним лебезить...

Дождь стучал по стеклу монотонно и безжалостно, словно отсчитывая секунды, которые уже никогда не вернуть. Я сидела у окна, смотрела, как капли стекают по стеклу — будто чьи‑то слёзы, нескончаемые и горькие. В кармане пальто лежал телефон, где пришло сообщение — приглашение на очередную встречу. От него. Он появился ровно в пять, как и обещал. Остановился под фонарём, поднял голову, увидел меня в окне. Кивнул. Я вздохнула, поправила шарф и вышла. Мы не говорим о том дне вслух. Никогда. Но он всегда между нами — тяжёлый, незримый, будто третий в нашей тихой, запретной близости...

Мы сидели с Ириной в ее кабинете. Она, руководитель элитного пансионата для пожилых, и я, её давняя подруга. За окном кружился мокрый ноябрьский снег, а на столе стыл кофе в двух чашках. Ирина говорила тихо, будто боялась, что стены услышат её историю. — Привезли дедушку после инфаркта, — начала она, глядя в чашку. — Сын с невесткой — оба в «Порше» приехали. Рыдают: «Папочка наш золотой, спасите!» Оплатили три месяца сразу — это как годовая зарплата учителя, представляешь? Я молча кивнула, чувствуя, как внутри что‑то сжимается...