Одни отношения

Комната Марии Ивановны утопала в бархатном сумраке вечера. Она сидела в своем старом кресле, словно птица в гнезде, свитом из воспоминаний. На коленях лежал альбом с пожелтевшими фотографиями: вот она, молодая, ведет за ручку смеющуюся Анечку в первый класс. Вот они вместе клеят новогодние гирлянды. В воздухе пахло ванилью и яблочным пирогом — Мария Ивановна, как всегда, испекла его для дочери. Звонок ключа в замке прозвучал как сигнал тревоги. В прихожую влетела Анна, от нее пахло морозом и дорогими духами...

Мария Степановна задержалась у окна, поправляя край занавески. Внизу, на парковке, уже знакомым уверенным движением припарковался серебристый хэтчбек. Первой из машины выпорхнула, как мотылек, семилетняя Аленка в ярко-розовом пуховике. Помахала бабушке рукой, которую та, конечно же, заметила. Потом вышел зять, Игорь, с важным видом неся бумажный пакет из кондитерской, а следом — ее дочка, Катя, закутанная в длинный шарф. Сердце Марии Степановны тихо и радостно ёкнуло. Эти воскресные визиты стали для нее островками тепла в тихом океане ее квартиры...

Крепкая семья — это не та, что не рушится, а та, что, как шрам, зарастает новой, более жесткой тканью. Семьей Анны когда-то считались она, Сергей и их сын Елисей. А потом пришла Алиса. Однажды, за месяц до того, как все рухнуло, Сергей, глядя в окно, сказал: — Я просто задыхаюсь, Аня. От расписания. От предсказуемости. Как будто мне сорок, а не тридцать пять. — Это и есть жизнь, Сереж. Ответственность, — ответила она, не отрываясь от раскладывания детского белья по полочкам. Алиса стала его глотком воздуха...

Лена встретила Сергея на пороге с виноватым видом. В квартире пахло не свежей едой, а старым печеньем и напряжением. На полу в гостиной лежал разобранный конструктор, на кухне в раковине горой возвышалась немытая посуда, а из спальни доносился прерывистый, нервный плач сына. — Опять ничего не успела? — бросил Сергей, снимая пальто. Он не сказал это со злостью, скорее с усталым разочарованием. — Я там за углом пасту и соус купил. Сваришь хоть? Его фраза повисла в воздухе, тяжелая и колючая, как гвоздь...

Дверь захлопнулась с таким звуком, будто рухнул весь их хрупкий мирок. Максим медленно разжал пальцы, в которых зажата была связка ключей от чужой уже квартиры, и обернулся. За его спиной стояла Катя, прижимая к груди спящую трехлетнюю Софийку, а рядом, сжимая в руке клетку с хомяком Панасоником, вытаращив глаза, стоял семилетний Артем. У ног валялись три чемодана, два пакета с самым необходимым и коробка с кастрюлями. «Всё?» — тихо спросила Катя. Её голос дрожал. «Всё, — Максим провел рукой по лицу...