Бельтюков / Врач онколог , хирург , маммолог

«Вам нужна операция» — примерно так лет 10–15 назад заканчивался почти каждый разговор о фиброаденоме. Обнаружили узел — убрали. Стандартная история. Сегодня подход изменился. И в этой статье я объясню, почему хирурги-маммологи теперь нередко говорят «оставьте как есть» — и в каких ситуациях это действительно правильно. Фиброаденома — это доброкачественная опухоль из железистой и соединительной ткани молочной железы. Она не заполнена жидкостью (в отличие от кисты) — это плотный узел. На ощупь фиброаденома — это «шарик», который свободно перекатывается под пальцами, не спаян с кожей, не болит. Именно поэтому её нередко случайно обнаруживают при самообследовании...

Каждую неделю ко мне на приём приходят женщины с одинаковым выражением лица и одинаковыми словами: «Мне сделали УЗИ, нашли кисту. Что теперь? Это опасно?» И каждый раз я вижу, как человек реально боится. Не потому что кисты страшны — большинство из них не опасны вовсе. Боится, потому что слово «образование» в заключении УЗИ звучит угрожающе, а гугл в три клика выдаёт всё что угодно. Давайте разберёмся спокойно. Я маммолог-онколог, и сегодня расскажу вам то, что говорю своим пациенткам на приёме. Киста — это полость с жидким содержимым, окружённая капсулой. Никакой злокачественной клетки внутри нет...

Наследственный рак молочной железы (наследственный РМЖ) — злокачественное новообразование молочной железы, обусловленное передачей из поколения в поколение герминальных (зародышевых) патогенных вариантов генов, участвующих в репарации ДНК. В отличие от спорадического рака, при котором мутации возникают de novo в соматических клетках, при наследственной форме мутантный аллель присутствует в каждой клетке организма с момента зачатия и передаётся детям с вероятностью 50% . На долю наследственного РМЖ приходится 5–10% всех случаев рака молочной железы ...

Часть четвёртая. Врач-онколог, маммолог — о том, что происходит, когда активное лечение позади: чего бояться, а чего не стоит, и где искать помощь. Часто на приеме слышу, вижу , наблюдаю примерно одинаковые вопросы: «Лечение закончилось, а я не знаю, как жить дальше». Это очень честно — и это очень распространённое состояние. Период наблюдения после лечения часто оказывается психологически тяжелее, чем само лечение. Потому что когда ты лечился — ты что-то делал с болезнью. А теперь — просто живёшь и ждёшь. Сегодня разбираю именно эти вопросы. Риск зависит от подтипа и объёма лечения — и у большинства пациенток он невысокий...