Ominayashi

Год 2147. Земля уже не была прежней. Небо над мегаполисами больше не окрашивалось закатным золотом — оно мерцало холодным светом орбитальных станций, а в воздухе витал едва уловимый запах озона и металла. Человечество привыкло к прогрессу, но не к страху. А страх был: он прятался в новостях, в шёпоте на улицах, в том, как люди стали реже смотреть друг другу в глаза. Инопланетная раса зорианцев не вторгалась с огнём и мечом. Они действовали тоньше. Их агенты уже ходили среди людей. Внешне — такие же, как все...

В обычном московском дворе, где между старыми тополями висели верёвки с бельём, а у подъезда вечно кто‑то курил и тихо спорил о погоде, жили двое, чьи будни выглядели до смешного обыкновенными. Кира работала в маленькой кофейне на первом этаже жилого дома. Она подавала капучино с сердечком из молочной пены, принимала заказы на фильтр‑кофе, протирала стойку и улыбалась так, будто в этом и заключался весь смысл её жизни. А ещё она умела немного менять настроение людей. Не грубо, не навязчиво — так, как садовник поправляет ветку, чтобы она росла ровно...

В две тысячи триста сорок седьмом году человечество давно перестало спорить о том, что считать прогрессом. Прогресс был повсюду: в прозрачных мостах над мегаполисами, в облаках дронов, в городах, которые росли не вширь, а вверх, вплетаясь в небо, как лианы. Но самым странным и одновременно самым обыденным чудом стали инъекции метаморфозы. Они не были оружием. Не были развлечением. Это была новая форма мобильности, встроенная в саму ткань городской жизни. Одна инъекция — и ты не человек, а машина...

Солнце висело над Марсом, как раскалённый медный диск, и казалось, что оно не греет, а только сушит. Пыль лежала на всём: на скалах, на камнях, на его сапогах, на воротнике куртки, даже на ресницах. Бенджамин стоял на краю плато и смотрел на горизонт, где красная пустыня сливалась с бледно‑розовым небом, и думал, что если здесь когда‑нибудь и появится зелень, то это случится не само по себе. Это случится потому, что кто‑то будет копать, сажать, поливать и ждать. Бенджамин приехал на Марс не за славой и не за деньгами...

Артём пришёл на двадцать минут раньше и сразу пожалел об этом. Теперь придётся объяснять, почему он такой пунктуальный. А если не объяснять — ещё хуже: мама потом скажет тёте Свете, а та — маме Насти, и в итоге выйдет, что он «слишком старается». Как будто это преступление — не хотеть опаздывать. Последние три месяца их мамы развивали этот странный проект под названием «А почему бы им не познакомиться?». Сначала всё было безобидно: «У Светы сын такой рассудительный», «А у меня дочка такая творческая»...