— Мам, а настоящий мужчина — это кто? Я зависла. Потому что первое, что хотела сказать: — Это твой отец. А потом поняла — нет. Катя спрашивала не про нашего Папу, она спрашивала в принципе. И, ты знаешь, я задумалась. Кто он, настоящий? Тот, кто зарабатывает? Кто платит за кофе? Кто не плачет? Кто плачет, но красиво? У меня самой в голове этих образов — как у Горы в рюкзаке фантиков: куча, и всё непонятно откуда. И тут я сделала единственное правильное, что могла. Достала ей комикс. Да-да, наш — тот, который мы давно купили...
Оля Родная
Марафон желания прошла. Желание сбылось. Я теперь хочу спать.
Сестра подруги двоюродной тёти по папиной линии от прошлого брака в прошлой жизни прошла марафон по исполнению желаний. Сбросила 3 кило, обрела энергию богини, нашла мужчину своей мечты и научилась пить воду с благодарностью. Я тоже попробовала. Села утром, закрыла глаза, представила, как вселенная дарит мне гармонию. Проснулась через два часа с Пашкой в обнимку и котом на животе. Гармония, кстати, была. Но недолго. Потому что Егор не нашёл свой рюкзак, Катена поругалась с подружкой, а Рома сказал, что закончилась колбаса...
Когда Паштет пошёл в сад, в саду завели дневник наблюдений. За мной.
В садике у Паштета — новая воспитательница. Молодая, активная, с энтузиазмом, которого у меня не было даже в день свадьбы. Первый день — всё нормально. Второй — звонок: — Ольга, у вашего сына повышенная активность. — Да вы что! Как неожиданно! Мы этого всего шесть лет наблюдаем. На третий день мне вручают тетрадку. — Это дневник наблюдений. Я так обрадовалась, думала, это про Паштета. А нет. Это, по ходу, про меня. Там отмечают, во сколько я привела, как он одет, ел ли дома, спал ли ночью, кричал ли он на входе, и как часто я вздыхала. Знаете, иногда кажется, что в саду меня учат родительству, а не Паштета — жизни в социуме...
Я тут подумала — мне бы подарили Гелендваген, если бы я просто умела красиво молчать. Но я, зараза, ещё и посуду мою, и детей воспитываю.
Листаю ленту — девочка с губами, как будто их лично Буратино вытачивал, выкладывает сторис:«Цените себя, девочки! Мужчина должен сам дарить, сам водить, сам оплачивать. Женщина просто должна быть»Просто быть. А я вот не просто есть. Я ещё и суп варю, и полы мою, и знаю, где лежит вторая перчатка Горы, и умею уложить троих детей за 20 минут без насилия и магии.И иногда мне кажется, что где-то на жизненном перекрёстке я не туда свернула — не туда, где мужчины дарят айфоны, а туда, где дарят тапки и говорят:— Ты же говорила, что у тебя ноги мёрзнут.Но потом я смотрю на своих детей, на Рому, на наш...
В этом доме оценки ставят не в дневник, а в душу
У Егора (Гора, 8 лет) в школе электронный дневник. А у меня — нервный тик.— Мам, у меня сегодня пять. — Молодец! — По физре. — Всё равно молодец.А потом я открываю этот электронный свиток ада, и там — тройка по математике, четвёрка по чтению, замечание за разговоры и плюсик за участие в жизни класса.Короче, картина как у жизни: вроде стараешься, а зачёт ставят за «участие».Но вот что я хочу сказать — у нас в семье оценки не самое главное. Я сама в школе училась хорошо, но до сих пор боюсь таблицу Менделеева как злую соседку...
Почему я не объясняю детям, что «никому ничего не должен»
Это модно сейчас — говорить детям, что они никому ничего не должны.Но у нас в семье не так.Потому что если ты не должен убрать за собой носки, то я не должна варить борщ, а Рома не должен тебя учить кататься на велике.А мы всё это делаем. Потому что семья — это про «должен», но из любви.Я хочу, чтобы мои дети знали: — помогать младшему — это не бремя, а часть жизни; — уважать старших — это не про иерархию, а про благодарность; — делать что-то, даже если не хочется — это часть взросления.И когда я вижу, как Гора подаёт Паштету варежки без напоминаний — я понимаю, что это работает...

