Оливье стынет

Во вторник в одиннадцать утра я открыла чужую квартиру своим ключом. Очень хотелось, чтобы он не подошёл. Заело бы замок. Поменяли бы личинку. Хоть какая-нибудь бытовая помощь женщине, которая до последнего не хочет знать правду. Нееет. Повернулся как по маслу. Я постояла в прихожей секунд тридцать. Потом сняла куртку. Обувь оставила - не хватало ещё искать у Насти тапочки. В квартире было чисто. Не просто пол вымыт перед приходом гостей, а углы, плинтусы, верх шкафа. Так убирают там, где живут, а не где иногда встречаются...

Четырнадцатое марта - это наш день. Был, во всяком случае. Я ещё не знала, что его, оказывается, можно использовать дважды. Удобно. Одну дату запомнил - и всем праздник. Я стояла на балконе с коробкой в руках. Внизу карандашом было написано: «Насте. Четырнадцатое марта». Почерк Пашин. Дата наша. Настя не моя. Пятнадцать лет брака мы тогда отмечали. Я помню тот день: дождь со снегом, Полина опаздывает в школу, я ищу второй зонт. Потом магазин, сервиз и Пашино: - Ну зачем нам это, Марин, пылиться же будет...

В субботу утром я записала в блокнот: «Одиннадцатое октября. Девять сорок. Чашек одиннадцать». Я пересчитала ещё раз. Не пальцем по основаниям, как обычно, а вынула все чашки на полотенце. Каждую перевернула, проверила царапину, поставила обратно. Одиннадцать меченых. Не хватало той, что стояла седьмой слева, ближе к дверце. Я уже знала их места. Ещё немного - и начала бы узнавать в лицо, как говорится. Паша спал. Накануне сказал, что в субботу поедет на Сходню, к Витьке, помогать с фундаментом. Проснулся около одиннадцати, съел кашу и стал собираться...

В первом магазине на меня посмотрели так, будто я попросила завернуть керосиновую лампу и два метра фитиля. - «Мадонны» года три нет, - сказала консультант и отвернулась. Ну нет и нет. Не объяснять же человеку, что у меня без этой посуды семейное расследование зайдет в тупик. Я обошла четыре магазина и два торговых центра. Ноги гудели, витамины, за которыми я якобы уехала, давно вылетели из головы. В пятом магазине, между вазами и самоварами, женщина в очках наконец сказала: - Есть. Последняя коробка...