За закрытой дверью || Ольга Орлова

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила, Алина? Посмотри мне в глаза, не в пол, не на этот свой дурацкий коврик из Икеи, а в глаза! Я стоял посреди нашей гостиной в Люберцах, и от меня разило застарелым мазутом, дешевым табаком и севером. Мои пальцы, потрескавшиеся от сорокаградусного мороза Усть-Кута, дрожали, когда я швырнул на стеклянный журнальный столик пачку распечаток. Стекляшка жалобно звякнула. Алина вздрогнула, прижала ладонь к шее, где под тонкой кожей билась жилка. На ней был шелковый халат — изумрудный, новый...

— Ты думаешь, я идиот, Катя? — мой голос сорвался на какой-то хриплый полушепот, когда я швырнул на наш кухонный стол из карельской березы ее второй телефон. Тот самый, «запасной», который я нашел в пыльном углу под бархатной подкладкой ее старого чемодана. — Ты думала, я в этой своей «беличьей колесе» между Москва-Сити и стройплощадками в Новой Москве совсем нюх потерял? Катя замерла. Она стояла у окна, подсвеченная холодным неоном январской Москвы, падавшей на ее тонкие плечи через панорамное остекление нашей квартиры на тридцать втором этаже...

— Ты мне веришь?.. — голос Лены дрожал, как нитка, натянутая между двумя пальцами. Она стояла у окна, спиной ко мне, в том самом сером кашемировом халате, что я привёз ей из Питера два года назад. Руки — в карманах, плечи — втянуты, будто пыталась спрятаться даже от собственного дыхания. — Я всё объясню. Просто… дай мне шанс. Я сидел на краю дивана в гостиной, сжимая в ладони холодный край керамической кружки. Чай внутри уже давно стал тёплой водой с горьковатым привкусом каркаде. На столе — разбросанные...

— Ты думаешь, я не вижу? — голос у меня сорвался в хрипотцу, будто я три дня кричал в пустыне, а не молчал последние шесть месяцев. — Ты думаешь, что я слепой? Глухой? Тупой? Она стояла у окна, спиной ко мне, в том самом платье — бордовом, с глубоким вырезом и тонкими бретельками, которое я впервые увидел две недели назад на фото в её телефоне. Телефоне, который лежал на подоконнике, рядом с чашкой из фарфора «Леонардо», подаренной нам на десятилетие свадьбы. Та чашка, в которую она всё ещё наливала утром кофе, будто ничего не случилось...

— Ты знал, что у нас в холодильнике стоит бутылка шампанского? — сказала она, стоя у плиты в моей, нашей, нашей кухне, и помешивала что-то в сковороде, будто это был обычный день. Обычный вечер после моего возвращения с вахты. Будто я не уезжал на два месяца, не спал по ночам от мыслей о ней, не копил каждую копейку, чтобы закрыть этот проклятый ипотечный долг, не мечтал о том, как она обнимет меня в дверях — с ароматом шампуня, с теплом, с правдой. — Шампанского? — переспросил я, снял куртку, почувствовал подмышками липкость — не от жары, а от внутреннего трепета...