Ольга Косенко

У деда Семёна в мастерской, на полке между банками с гвоздями и мотками проволоки, стояло старое радио. Большое, деревянное, с круглой шкалой и тёплым жёлтым глазком, который загорался, когда его включали. Оно давно не работало — лет двадцать, не меньше. Но дед его не выбрасывал. Протирал от пыли, иногда крутил ручку, будто надеялся, что оно оживёт. Внук Артём приехал на выходные — помочь деду с гаражом. Ему было семнадцать, и он не очень понимал, зачем деду эта рухлядь. Но когда увидел радио, остановился: — Дед, а это что? — Это, брат, память, — сказал дед Семён...

У Марии Павловны был старый дом на окраине города. Деревянный, с резными наличниками, с покосившимся крыльцом и огромной русской печью, которая занимала половину кухни. Дом был старый, но живой. И пахло в нём всегда хлебом. Даже когда Мария Павловна ничего не пекла, казалось, что этот запах впитался в стены, в половицы, в занавески. Как будто сам дом помнил, что здесь когда-то пекли хлеб каждый день. Мария Павловна пекла хлеб всю жизнь. Сначала — для мужа, потом — для детей, потом — для внуков. Теперь мужа не было, дети разъехались, внуки выросли...

Валентина Ивановна всю жизнь гордилась тем, что не отстаёт от времени. В семьдесят два года она освоила микроволновку, научилась платить за свет через телефон и даже завела себе страничку в социальной сети — правда, заходила туда только чтобы посмотреть фотографии внуков. Но одно дело — смотреть фотографии. И совсем другое — видеть внуков вживую. Хотя бы через экран. Её сын Костя переехал с семьёй в другой город пять лет назад. Тогда это казалось ерундой: ну, подумаешь, шесть часов на поезде. Приехать можно...