О Руси Старой

Тишина в княжеских покоях временами бывает громче меча, а невинные разговоры в ночи — хуже половецкого набега. Так было и в XI веке, когда Киевская Русь, едва оправившись после смерти Ярослава Мудрого, вновь оказалась на грани хаоса. Сыновья великого князя, получившие в наследство не единое государство, а разрозненные уделы, пытались сохранить хрупкое равновесие между братской дружбой и политической конкуренцией. В этом водовороте страстей и интриг неожиданно важную роль сыграли не только мудрые...

Тени под окнами терема всегда были гуще обычного, когда в доме оставалась одна — молодая вдова, чей муж ушел в мир иной, не успев подарить ей детей или защиту. За высокими забралами, за плотными шелковыми завесами начиналась особая жизнь, где каждая тень могла оказаться как угрозой, так и спасением, а шаги за дверью не всегда принадлежали слугам. В те времена, когда женская судьба была лишь продолжением мужской, вдовство становилось не только поводом для скорби, но и началом тайной борьбы — за безопасность, честь и будущее, которое никто не собирался отдавать на милость родственников покойного...

За высокими стенами княжеских теремов, за занавесями из парчи и золоченых решеток жил особый мир — тихий, строго регламентированный, где каждый взгляд, жест и даже дыхание подчинялись незримым правилам. Женщины древнерусских княжеских семей, чья внешняя жизнь казалась окружена роскошью, на самом деле находились в золотой клетке, где свобода ограничивалась сотнями негласных запретов. То, что сегодня кажется невероятным, тогда было священным обычаем, нарушение которого могло привести не только к позору, но и к изгнанию из терема...

Тени древних свечей еще качались в киевских палатах, когда большинство обитателей теремов давно погрузились в сон. Лишь в одном окне царского дома свет не гас до самого рассвета — там, за толстыми фолиантами, сидел великий князь Ярослав Владимирович, которого все звали Мудрым. Но для его собственной семьи это прозвище звучало скорее как ирония. За внешним благолепием, за мудрыми законами и грандиозными строительными проектами скрывались странности и привычки, которые заставляли его близких вздыхать, прячась за тяжелыми шелковыми портьерами...

Когда русские послы впервые переступали порог Византийского дворца, их появление вызывало не только почтение, но и едва скрываемое недоумение. Мощные воины в ярких одеждах, с грубоватыми манерами и странными привычками, казались грекам существами с другой планеты. Византийцы, привыкшие к изысканному этикету, ритуалам, отточенным за столетия существования империи, с трудом понимали поведение северных дипломатов. Их дневники и хроники сохранили немало эпизодов, где русские послы становились объектами насмешек — не из-за враждебности, а из-за культурной пропасти, разделявшей два мира...