Мороз стучит в разбитое окно, А на столе лежит одно зерно. Вокруг зима, и голод, и беда, Но он решил не сдаться никогда. Он прячет жизнь от ледяного сна, Он верит свято, что придёт весна. Последнее тепло отдаст из рук, Чтоб разорвать смертельный этот круг. Слабеет пульс, и меркнет тусклый свет, Но для него пути обратно нет...
Март 2025 — Суджа должна быть освобождена через две недели. Захаров смотрел в карту. Узкий выступ, который противник превратил в крепость. Минные поля, артиллерия, дроны. Дороги перекрыты. Мосты взорваны. Фланги — болота. — Это невыполнимо. Генерал не оборачиваясь: — Найди способ. Это приказ. Захаров сжал в руке стакан с остывшим чаем. Стекло хрустнуло. Жидкость потекла по пальцам, смешалась с кровью. Осколок вошёл у основания большого пальца. Захаров разжал ладонь. На столе — лужа, бурые пятна, битое стекло...
Ленинград, ВИР. Самая холодная ночь января 1944 года. Полуподвал. Бетонные стены. На стеллажах в три яруса — холщовые мешочки с бирками. Овёс «Победа». Ячмень «Северный». Просо сарептское. Сотни образцов пшеницы. Отдельно, у торцевой стены — подвой абрикоса и черешни, завёрнутый в вощёную бумагу. И «Северная заря» — сорт озимой, который он выводил пятнадцать лет. Мешочки лежали плотно, один к одному, как спящие дети в обозе. Термометр на внутренней стене показывал минус одиннадцать. На улице — под тридцать...
Стихи / СЛОВО О ЖИЗНИ Жизнь — это миг, бренны одежды, Им суждено лишь обратиться в прах. Но есть душа — ковчег надежды, Что устоит на всех земных ветрах. Зачем стяжать стремимся, озлобляясь? И завистью сжигаем свой покой. Сердца черствеют, в горечь погружаясь, И жизнь течёт отравленной рекой. Нам не скопить добра — оно не в злате, И счастье не купить нам никогда. Смирим себя — и в результате Не расточим на суету свои года. Стряхнём с души печаль, как камень, У каждого в пути своя звезда. Всё зло уйдёт, его объемлет пламень, И с сердца упадут оковы льда. (с) Елена А. Буланцева
СПАС Саратов. Ноябрь, 1941 год В поликлинике не протолкнуться. Пахло мокрой овчиной, йодом, страхом. Очередь двигалась тягуче, медленно. Тоня прижалась плечом к стене и дышала по счёту. В груди слева при каждом выдохе словно проворачивался гвоздь. В кабинете молоденькая остроносая врач мельком глянула в бумаги, подняла глаза и замерла на секунду. Тоня стояла бледная до синевы, дышала ключицами — часто, мелко, как загнанный зверёк. — Фамилия? Год рождения? Жалобы? — спросила врач устало. — Кашель, температура...
