Северный край

Териберку знают по «Левиафану» — как место, где всё разваливается. Разваливаться там начало за полвека до съёмок. В 1959 году в селе жило 4762 человека. Перепись 2010 года насчитала 957. Фильм вышел в 2014-м, когда падать было уже почти некуда. Териберка упоминается с XVI века — сюда приходили промышлять поморы. Постоянно селиться тут начали с 1869 года. В 1896-м поставили маяк с пневматической сиреной. Потом появились гидрометеостанция, школы, фельдшерский пункт, церкви. В феврале 1930 года организовали рыболовецкий колхоз...

Эту церковь на камнях у Белого моря видел каждый, кто смотрел «Остров» Лунгина. Настоящей она не была никогда. Её собрали осенью 2005 года как декорацию. Через пятнадцать лет она сгорела за один вечер. А берег, на котором она стояла, к кино отношения не имеет вовсе. Отсюда возили этапы на Соловки. Снимали в октябре — декабре 2005 года в посёлке Рабочеостровск под Кемью, на берегу Белого моря. Церковь не строили с нуля: перестроили старое складское здание. Декорацию привязали к затопленной барже — той самой, которую видно в кадре...

17 августа 2005 года по зданию бывшего дома культуры выпустили три ракеты. Стреляли с борта Ту-160, на котором сидел президент. За десять лет до этого в том же доме культуры показывали кино. Посёлок назывался Хальмер-Ю, стоял за Полярным кругом, и жило в нём больше семи тысяч человек. Между кино и ракетами — постановление правительства и ОМОН, вышибавший двери. Название собрано из двух языков. «Хальмер» — ненецкое, «долина мёртвых». «Ю» — коми, «река». Ненцы-оленеводы хоронили здесь своих. Селиться на этом месте никто не собирался...

Масло с ореховым привкусом, из-за которого вологодское узнают вслепую, придумал человек по фамилии Верещагин. Только не тот, о котором вы подумали. Художник Василий Верещагин, автор «Апофеоза войны», — младший брат. Старшего звали Николай, и он занимался коровами. Своё масло он назвал парижским. Вологодским оно стало через тридцать два года после его смерти. Николай Верещагин родился в 1839 году в дворянской семье под Череповцом. По семейной традиции пошёл во флот, отслужил, вышел в отставку — и занялся тем, чем дворяне не занимались...

«Эй, рюсьман, купом сейка, треска, тиска и балдуска!» Это не искажённый русский и не ломаный норвежский. Это отдельный язык — руссенорск. На нём двести лет разговаривали поморские купцы и норвежские рыбаки, и понимали друг друга прекрасно. Дома на нём не говорил никто. Он существовал только на палубе и на берегу, во время торга. География тут устроена неудобно для обеих сторон. На севере Норвегии не растёт хлеб: слишком холодно, слишком мало земли. Зато рыбы в Баренцевом море столько, что её девать некуда...