Чтоб я так жил!

Не в цирк - так к персам! Часть 3 Прикинув, как бы поэффектней явить свой лик греческому народу, Ксеркс выбрал для начала перформанса место потише – Фермопильское ущелье и на всякий случай отправил вперед шпиона, чтобы разведать местность. Шпион вернулся обратно, держась за живот от хохота и сообщил царю, что впереди отряд партизан, небольшой, человек триста. «И что они там делают?» - поинтересовался Ксеркс. «Причесываются, - отсмеявшись, ответил шпион. «В смысле - причесываются?!» В ответ – лазутчик лишь недоуменно пожал плечами. Тем временем в спартанском лагере так же шла оживленная беседа, и парни говорили царю Леониду: «Их вон пять миллионов, а нас – всего триста человек. Если все персидские воины выпустят в небо по стреле, они ж закроют солнце…» «Ну, и отличненько, - рассудил один из добровольцев, - значит, мы будем сражаться в тени…» Одним словом - непросто приходилось персидскому цирку в греческих землях. Не раз еще воины спросят Ксеркса: «Ты куда привел нас, царь?! Что за люди эти эллины? Они то марафет наводят, то в игры играют!» «Какие игры?» «Олимпийские» «С призами хоть?» «С призами, с призами!» «А что там за призы?» «Венок из листьев!» «Венок из листьев?! Не золото?» «Вся страна соревнуется за оливковый венок, царь! И как с этими людьми воевать?!» С такими мыслями, в полном недоумении, маршировали персы мимо очередных оливковых рощ, а по дороге объедали все доступные населенные пункты, как ченстоховские паломники на пути к Ясной горе, по возможности – уведомляя местных жителей о своем прибытии заранее. Получив уведомление, гостеприимные эллины мгновенно кидались молоть муку, отлавливать по болотам птиц и мастерить золотую посуду. «Хорошо, что персидский царь скромен и питается раз в день! – говорили они. – Если б нужно было готовить не только обед, но еще и завтрак, проще было бы дожидаться его с пустыми руками и затем умереть достойно!». Когда же еда все-таки заканчивалась, персам приходилось воистину туго. Пить приходилось из рек, реки выпивались до дна, а жажда меньше не становилась. И тогда уже не помогало ничего, даже – закапывать живьем под землю детей вельмож. Подземный Бог не принимал больше подношений независимо от щедрости подносителей. Как и обещали Ксерксу умные люди – закончился печально поход его в пленительную Элладу: персы проиграли морской бой, их верблюдов сожрали львы, затем был ротовирус, а когда, наконец, у оставшихся в живых персидских воинов появилась возможность нормально поесть по дороге домой, от жадности они обожрались, как православные москвичи на Пасху и померли в большинстве от обычного заворота кишок. Забегая на много веков вперед, хочется, поджав губы, горестно покачать головой и заверить всех обладателей гениальных идей по завоеванию мира, что так будет с каждым без исключения. Идеи эти станут поводом для слез потомков, а их носители – мемами. Памятники вождям в итоге обгадят птицы, их именами назовут еду, а с теми, кто невольно позаимствует их внешность – будут фотографироваться туристы, корча при этом рожи. Такова судьба любого величия. Как говорил Завиша Черный: «Нельзя силой навязать веры». Да и вообще ничего нельзя навязать силой. И особенно – величие. Побеждать можно только любовью. Безусловной. Прецедент, как мы знаем был, миновал 2023 года и будет жить, несмотря ни на что, до тех пор, пока человечество не встанет на четвереньки и не убежит обратно в пещеры.

Не в цирк - так к персам! Часть 2 У персов на головах были мягкие тиары (мягкие войлочные шапки), а на теле — пестрые хитоны с рукавами из железных чешуек наподобие рыбьей чешуи. На ногах персы носили штаны. В руках они держали щиты, под которыми висели колчаны. Еще у них были короткие копья, большие луки с камышовыми стрелами, а, кроме того, на правом бедре с пояса свисал кинжал. Ассирийцы в походе носили на голове медные шлемы, своеобразно сплетенные каким-то трудно объяснимым способом. У них были щиты, копья и кинжалы, подобные египетским, а, кроме того, еще деревянные палицы с железными шишками и льняные панцири. Саки же (скифское племя) носили на головах высокие островерхие тюрбаны, плотные, так что стояли прямо. Они носили штаны, а вооружены были луками и кинжалами. Кроме того, у них были еще сагарисы — обоюдоострые боевые секиры. Индийцы выступили в поход в хлопковых одеждах и с камышовыми луками и стрелами с железными наконечниками. Каспии были одеты в козьи шкуры и вооружены луками из камыша и персидскими мечами. Арабы были одеты в длинные, высоко подобранные бурнусы и носили на правой стороне очень длинные вогнутые назад гибкие луки. Эфиопы же носили барсовые и львиные шкуры. Луки их из пальмовых стеблей имели в длину не менее 4 локтей (примерно 1,8 м). Стрелы у них были маленькие, камышовые, на конце вместо железного наконечника — острый камень, которым резали камни на перстнях для печатей. Кроме того, у эфиопов были копья с остриями из рога антилопы, заостренными в виде наконечника. Были у них и палицы, обитые железными шишками. Идя в бой, эфиопы окрашивали половину тела мелом, а другую — суриком. Восточные эфиопы (в походе участвовало два племени эфиопов) были присоединены к индийцам. По внешности они ничем не отличались, а только языком и волосами. Так, у восточных эфиопов волосы прямые, а у ливийских — самые курчавые волосы на свете. Вооружены были эти азиатские эфиопы в основном по-индийски, только на голове они носили лошадиную шкуру, содранную вместе с ушами и гривой. Грива служила вместо султана, причем лошади¬ные уши торчали прямо. Вместо щитов они держали перед собой как прикрытие журавлиные кожи. Ливийцы выступали в кожаных одеяниях с дротиками, острия которых были обожжены на огне. Пафлагонцы шли в поход в плетеных шлемах, с маленькими щитами и небольшими копьями; кроме того, у них были еще дротики и кинжалы. Ноги у них были обуты в местные сапоги, доходившие до середины ноги. У фракийцев в походе на головах были лисьи шапки. На теле они носили хитоны, а поверх — пестрые бурнусы. На ногах и коленях у них были обмотки из оленьей шкуры. Вооружены фракийцы были дротиками, пращами и маленькими кинжалами. Писидийцы несли маленькие щиты из невыделанных бычьих шкур. Каждый писидийский воин был вооружен охотничьим копьем ликийской работы, а голову покрыл медным шлемом, к которому приделал медные бычачьи уши и рога. Поверх всей этой роскоши имелась еще и султана. Ноги писидийских воинов были обмотаны красными тряпками. Мары носили на головах плетеные туземные шлемы, а в качестве вооружения - маленькие кожаные щиты и дротики. У колхов же на головах были деревянные шлемы; они носили маленькие щиты из сырой кожи, короткие копья и, кроме того, еще кинжалы. (с) Завидев всю эту компанию, стройным шагом ступившую на греческую землю, первый попавшийся Ксерксу крестьянин удивленно поинтересовался у небес: «Зевс! Почему ты в облике перса, приняв имя Ксеркса, желаешь опустошить Элладу и ведешь с собой полчища всего мира? Ведь это ты мог бы совершить и без них!».

Не в цирк - так к персам! Часть 1 – Не время шутки шутить, – сказал Гельфанд, – ибо Зло вступило на нашу землю и опасность стоит на ее рубежах. – Но… – начал Килько. – Странные дела совершаются на Востоке… – Но… – Рок бредет по Большой Дороге… – Но… – И явилась вдруг собака на сене… – Но… – … муха в салате… Килько торопливо прихлопнул ладонью рот Мага, призносящий ужасные слова. – Ты хочешь сказать… хочешь сказать… – прошептал он, – Бурлаг в стакане воды? – Мммммммфлефлюг! – подтвердил волшебник. Подтверждались худшие опасения Килько. После праздника, подумал он, придется много чего решать. (с) Мироздание спасало Ксеркса от войны с Элладой как могло, но персидский царь делал вид, что намеков не понимает. Даже во сне являлись ему призраки, призывавшие к большому путешествию. Напрасно дядя отговаривал племянника от сомнительной авантюры, отчаянно взывая к его здравому смыслу. В ответ на все аргументы Ксеркс лишь жаловался, что трон жестковат для сна – *опа затекает - и предлагал Артабану убедиться в этом самому. Из любопытства Артабан прикорнул на царском троне, и к нему в сон так же незамедлительно явились Ксерксовы призраки с завидным предложением пойти помахать шашкой на греков. «И действительно поменял бы ты, царь, трон или хоть подушку под седалище подложил, - посоветовал спросонья Ксерксу Артабан, - не только *опа – все вообще затекает - и такая дичь снится... Ну, а в Элладу пойдем сходим, раз от твоих желаний у нас начинается сумасшествие на пАру…» И они собрали армию и - пошли. И Вселенная снова делала Ксерксу знаки: то по дороге кобыла зайца родит, то лошачиха родит мула гермафродита, то море свежепостроенные мосты в щепки разметает. «Не ходи, царь на греков, не надо - говорили Ксерксу штатные жрецы, - *опа будет. Вон, видишь, сам их морской Бог тебя об этом предупреждает. А Посейдон - Бог с большими понтами (c): тут тебе и Геллеспонт, и понт Аксинский, он же понт Эвскинский…» С досады на стихию Ксеркс обозвал Геллеспонт «мерзкой соленой рекой» и велел высечь цепями, затем забросал золотой посудой в качестве извинения, и, наконец, построил новую переправу и повёл свою армию в светлое будущее. Согласно воспоминаниям ветеранов, не считая обозов с провизией, кухарок, наложниц и сочувствующих, в светлое будущее вместе с Ксерксом одних только пеших воинов отправилось 1 700 000 человек. Видом своим шествие не уступало карнавальной процессии. А как участники нарядились! Продолжение следует...

Вся правда о человеке-пауке и древнегреческой мифологии. В связи с такой вот неожиданной встречей вспомнилось мне, что первой фантастической историей о человеке-пауке была история вовсе не о Питере Паркере, а о лидийской ткачихе по имени Арахна, которую, согласно бурной фантазии Овидия, наказала за тщеславие Афина Паллада, превратив в того самого паука. Этот впечатляющий по божественной неадекватности миф описан в книге Николая Куна «Легенды и мифы Древней Греции». Удивительно, но факт - насколько мало мы на самом деле знаем о подлинной древнегреческой мифологии. А то, что, как нам кажется, мы о ней знаем - это всего лишь прозаические переложения Эсхила, Софокла, Гесиода, Гомера все с тем же Овидием. При этом учтём, что первая троица - драматурги, а гомер - офтальмологический диагноз, обозначающий в переводе с древнегреческого слепоту (то есть в качестве «Илиады», например, мы с вами имеем сезон античного сериала на 24 эпизода от слепого сценариста, отлично знавшего военное ремесло). Что же до Овидия - этот был вообще римлянином и писал «Метаморфозы» на латыни. Таким образом, выходит, что 80 процентов наших познаний о древнегреческой мифологии имеет отношение к этой мифологии такое же, как и книга профессора Куна, написанная для гимназисток, чтоб те не позорились во время экскурсий по Третьяковке или Эрмитажу. Но все-таки где же те 20 процентов познаний, которые мы упустили? В ближайшее время я собираюсь отправиться на их поиски во Вселенную посмертного издания рабочих записей Алексея Фёдоровича Лосева, советского академика, автора «Диалектики мифа». Подозреваю, что в предстоящем путешествии ожидает меня очередная переоценка ценностей, учитывая, что спойлеры этого полного метра внезапно представляют Апполона внебрачным дитя Афины и Гефеста, а горячо любимого мной и Карлом Марксом Прометея - редкостным говнюком.

Из грязи в... философы.  Подойдя, мы постучали и услышали внутри возню и чертыханье. В отверстии для затычки показался заспанный глаз. -  Чего опять надо? - раздалось из бочки гулко, как из колодца. -  Добрый день. Это вас беспокоят из одного финикийского полиса... -  Короче! - Вы не могли бы на досуге немного подумать для нас вот на эту тему... - мы просунули в дырку свёрнутую трубочкой бумажку. Послышалось шуршанье, кряхтенье и после некоторой паузы ответ: -  Ладно, подумаю. -  Спасибо, до свидания. -  Мы не успели, спотыкаясь о камни, сделать и десяти шагов, как вдогонку нам понеслось: -  Эй, куда пошли? Ишь, тоже мне, умники нашлись! Читать, что ли, разучились?.. И только тут, присмотревшись, мы увидели надпись, нацарапанную на досках этого вместилища разума. Она лаконично гласила: «ДЕНЬГИ НА БОЧКУ!» (с) Диоген Синопский, мудрейший чудной старик, герой массы анекдотов, среди которых – претензия на быль, история о том, как, заглянув на досуге в Коринф, Александр Македонский отправился навестить нашумевшего своими выходками не то философа, не то городского сумасшедшего, по слухам, жившего в старом пифосе прямо посреди площади в пригороде Крейнейон. Удивившись толпе разодетых военных, на вопрос Александра, не нужно ли ему чего-нибудь, старик попросил не мешать загорать, поскольку плечистый Македонский заслонил собой солнце. Чтоб избежать конфуза и не обидеть старика, Александр решил отделаться шуткой и сказал, покидая площадь, что если б он не был Александром, он хотел бы быть Диогеном. Но Македонскому на его третьем десятке пока еще нужен был весь мир в то время, как у пожилого Диогена, как у того мужика в анекдоте про золотую рыбку, «все уже было» и в познании своем он абсолютно преисполнился. Чем старше я становлюсь, тем чаще чувствую себя Диогеном. Мне тоже хочется включить фонарь средь бела дня и идти с ним по улице с криками: «Ищу человека!». Но что-то подсказывает мне, что если в конце концов я все-таки выживу из ума – максимум, на что я буду способна – это кидаться кошками в прохожих… Может быть поэтому мне так многому хочется научиться именно сейчас? Ведь жить человеческую жизнь – это так интересно и волнительно. Диоген — Жюль Бастьен-Лепаж (1848–1884) // Музей Мармоттан-Моне