Зайцев Никита

И так каждый раз Я стою весь красный, Бренчу ключами У порога райских врат. Я бы обязательно туда пробрался, Если бы не моя страсть врать. Все еще мнусь, представляю — Вбегу туда, всех ангелов растолкаю. Упаду на колени каяться: Я всю жизнь был дураком! И как собака умру! Мечтаю Стать свидетелем своих похорон, (Я бы испортил и их). Вспоминаю Прожитую чужую жизнь, словно сон. Она была — как конфеты ассорти — Дорого и не тебе. Плюю на облако Под ногами, Скрипя подошвой, ухожу. Стыд снова сдавил меня, Как пружину из стали. Завтра я снова приду.

Я жду Когда ты вернёшься, Принеся мимолётную радость. Мы снова будем пинать звёзды И пить утреннюю росу. Когда снова по траве Зашуршат твои маленькие ножки, Только тогда, родная, я буду счастлив. Даже — когда солнце погаснет. Оно нам, честно, даже не обязательно. Вернись ко мне обратно и расскажи, Что правильно, а что неуместно. Подари маленький уголок эгоисту В своих, что называется, глазах. Взамен этого крутящего счастья. Я подарю тебе весь мир в стихах. В красивых бело-зимних платьях, И в грязных жёлто-осенних штанах. Вернись и брось на меня хотя бы взгляд, А я зажгу для нас Луну и подвешу её В осиновых куполах. Разожгу в вечернем небе Кострище — закат — закатав в облака пастельные солнечные оттенки. Я жду, как в келье монах просветления, Как лучший друг человека, вот тут, Сразу за дверью. Ожидание — жжение в груди, Обещает мне муза одинокая, смелая. И ты тоже жди, Если этот путь единственный верный.

Беготня Я спотыкаюсь о карту дня, И все пытаюсь управлять тем, Что мне не подвластно. Так красиво и странно. Моя царица К., Где твоя столица, а? Я стелю скатерть дороги вперед, А полиция ждет, и охранка спит. Я из-за плеча смотрю на жандармов. Жадно. Так жадно. Глотаю воздух жаркий. И в тайм-ауте вижу, Как плавится пространство. Мне так сильно нравится Быть неуловимым. На границе царства. Моё тело обволакивает дождь. Вокруг моргает небо. Смеркается. — Извините, гражданин полицейский, А что не ловите беглеца? — Эй, скоморох, пшел от сюда! Пока рожа цела! Параноик до плеч, Шел дальше воздух жечь. Я не боюсь Хроноса, Меня окружающего, Всего доброго, царица моя. Желаете видеть меня на личном приеме? Я же пожалую, я же дурак. За себя не отвечаю. Ну, да...

И не слова про птиц Прости меня, Нежнейшая, Я разучился лить дожди. И размножать плесень Одним прикосновением пальца. Загибать месяц В желтенький такой рожок. Рассыпать звездный порошок На черно-синюю скатерть. Я больше не умею поджигать солнце, Поджидать на кры́льце вечера закат. А завтра так, как завтра — День сменяет ночь, сминает спину дня. Ржавый столб сквозь тучи Проявит пустоту. Наступит старая заря. Ветер больше не говорит моими стихами. Погода коси́тся на меня исподлобья. Ноктюрн замолк в водосточных трубах. Я закладки в пух облаков пихаю. Походу потеря чего-то такого, глубокого Меня не заботит уже. Последний русский поэт Остался лишь следом на соленых губах.

Почти капитан Флинт А мне снится промышленный шум. И промерзшие насквозь сосуды. Если с основы начать, Это значит, В фундаменте быть закопанным. С того эпизода я запомнил одно — Красивой красоты море, Ограниченное метр на два, Надавленное соком с небес. На другом берегу фигура, Опирающаяся на протез. Кто б смог так же изящно, Увидеть прекрасное в луже? Слепящий диск солнца На поверхности коричневой дали? И страшащий вид монстра В виде пирата на палке? Надо бы с ним разобраться, Отправить волка́ на покой. Но шум городской Снимает кружево сонное. Теперь я капитан! Утонувшей в луже посудины. нояб. 2021