Она не понаслышке знает, что такое посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР), — работала в зоне СВО в Донбассе с мирными жителями, а теперь помогает ветеранам, вернувшимся с войны, пережить прошлое. "Газета.Ru" вместе с актером Дмитрием Дюжевым в рамках проекта "Герой по соседству — 2. СВОих не бросаем" побывала в городе Юрьеве-Польском и расспросила клинического психолога Марину Сураеву о том, как лечить последствия травматического стресса и почему здесь так важна поддержка семьи.
"Я что — не мужик? Сам справлюсь!"
С Мариной Сураевой мы беседуем в ее кабинете на первом этаже красивого старинного здания из красного кирпича — архитектурной достопримечательности древнего русского города Юрьева-Польского во Владимирской области. Его построили в 1904 году на средства городских меценатов купцов Мещериных для богадельни на 160 мест. В наши дни здесь размещается Центральная районная больница.
На стенах уютного кабинета, как у всякого серьезного специалиста, теснятся дипломы и благодарности. В шкафу — книги по психологии, социологии, психиатрии, папки с материалами исследований, СВО-2024, СВО-2025… В уголке несколько икон. ~На столе букет роз и металлический цветок из гильзы 20-миллиметрового снаряда — сувенир из Донбасса.~ Сюда, чтобы осторожно намекнуть на свои проблемы или, набравшись смелости, честно о них рассказать, приходят ветераны СВО и их родственники.
— Я прекрасно понимаю, что в нашей культуре не принято обращаться к психологам и психиатрам. Многие считают, что это все мракобесие, — Марина Васильевна объясняет сложности общения с пациентами. — А в лечении очень важен уровень осознанности. Если он сам не захочет участвовать в этом процессе, заставить его невозможно.
Марина Васильевна — клинический психолог высшей квалификационной категории с более чем 15-летним стажем. С началом спецоперации она не раз выезжала волонтером в зону СВО, чтобы оказать психологическую помощь гражданским и военным. Совместно с коллегами организовала несколько групп и чатов взаимопомощи ветеранам СВО, членам их семей, тем, кто нуждается в психологической поддержке.
Люди приходят к ней на прием лично или обращаются онлайн, если им так проще. Наработанный опыт Сураева оформила в авторский курс, которым делится с коллегами. Сделано уже много, но предстоит сделать еще больше.
"Готова была работать в любом необходимом качестве"
Марине Васильевне Сураевой 59 лет. Ее родители родом из Пензенской области. Отец — мордвин, мать русская. Таких смешанных браков было немало, ведь в Советском Союзе люди вступали в брак не по национальному признаку, а по любви.
По окончании института, как и десятки тысяч других молодых людей, они отправились по комсомольским путевкам в Казахстан поднимать целину. Марина родилась в Целинограде и до сих пор считает Казахстан своей родиной.
В детстве она мечтала походить на Юрия Сенкевича — знаменитого советского врача, который вместе с норвежцем Туром Хейердалом на папирусной лодке путешествовал по Атлантическому океану, а позднее 30 лет (с 1973-го по 2003-й) вел популярнейшую телепрограмму "Клуб кинопутешествий". Возможно, поэтому Марина Васильевна своей профессией и выбрала медицину.
С распадом СССР в ее жизни, как и в жизнях сотен тысяч русских в бывших союзных республиках, произошли большие перемены. Целиноград переименовали в Акмолу ("Белая могила"), а затем в Астану — столицу независимой республики.
— Я любила Казахстан и сейчас еще скучаю по тому советскому многонациональному Казахстану, — рассказывает Марина Васильевна. — ~Я человек советской закалки, для меня это была одна большая страна. Но потом началась эта странная перестройка.~ Преподаватель философии говорил нам, что мы оккупанты, а казахские земли исторически простираются вплоть до Московии. Некоторые в знак протеста учебу забросили, а я, наоборот, сдала все на "отлично" и получила диплом фельдшера.
Далеко не все казахи придерживались русофобских взглядов, но из Казахстана пришлось уехать, бросив хорошую квартиру. Так Марина оказалась в Юрьеве-Польском, небольшом районном центре Владимирской области.
В России Сураева закончила Московский психолого-социальный институт, затем прошла переподготовку в Институте имени В.М. Бехтерева в Санкт-Петербурге, став клиническим психологом.
Казахский период жизни многому научил Марину Сураеву. Когда на Украине случился майдан, она уже хорошо понимала, чем это все может закончиться:
— В 2013 году я ездила во Львов, и уже тогда меня поразило отношение к России в целом. В сувенирных лавках лежали футболки, бейсболки, брелочки с надписями "Дякую тобi, Боже, шо не москаль", "Москаляку на гиляку" и тому подобные.
Когда в феврале 2022 года началась спецоперация, Марина Васильевна сразу же решила, что оставаться в стороне не имеет права — отправила заявку на работу в качестве медика-волонтера в зоне СВО и выехала в Мариуполь с группой "Врачи вместе с Донбассом".
— Это хорошо, ходить с портретом деда на 9 Мая, но ты попробуй сделать что-то здесь и сейчас. Я считаю, что это мой долг перед моими предками — один мой дед погиб под Смоленском, другой прошел всю войну и был ранен. И и я спросила себя: а ты кто в этой истории и что ты можешь? Заявку подавала как психолог, но поскольку у меня есть медицинское образование, была готова была капельницы ставить, утки выносить.
Подвал, где она пряталась, расстрелял украинский танк
В 2022-м и 2023-м Марина выезжала в зону СВО трижды — в Мариуполь, в Донецк, в Луганск — взяв месячный отпуск.
В Мариуполе в группе было 11 врачей: хирурги, терапевты, акушерка, невролог, стоматолог и медицинский психолог. Жили в той же больнице, где и работали по графику 24 на 7. В психологической помощи нуждались все: гражданские и военные, взрослые и дети, но больше всего сами медработники — местные люди, потерявшие дом и близких, но продолжавшие работать на износ, помогая остальным.
Марина вспоминает, как в больницу приползла еле живая женщина в разорванной грязной одежде, крови и синяках. Подвал, где она пряталась, расстрелял украинский танк. В живых, кроме нее, осталось всего двое. Несколько дней она отлеживалась в больничном коридоре, а потом в ней узнали врача этой самой больницы. Она поднялась и стала помогать раненым.
Но отпуска заканчивались и нужно было возвращаться на работу в больницу. И тогда Марина Васильевна решила, что эффективно помочь участникам СВО она может и на своем обычном рабочем месте. Тем более что у ветеранов спецоперации оказалось немало проблем, с которыми следовало работать опытному психологу. В первую очередь это относилось к посттравматическому стрессовому расстройству (ПТСР).
"Умом он понимает, что летит птица, но срабатывает ощущение, что в небе дрон"
Острое и хроническое посттравматическое стрессовое расстройство или его отдельные проявления, а также депрессивные и тревожные расстройства, различные нарушения адаптации, злоупотребление алкоголем и наркотиками, социопатия — далеко не полный список проблем, с которыми приходится сталкиваться психологам и психиатрам, работающими с ветеранами войн.
Сразу оговоримся, ~у большинства ветеранов этих расстройств нет или они носят незначительный характер и никак не влияют на их возвращение в мирную жизнь.~ Нужно помнить, что диагноз ПТСР может поставить только психиатр и только после обстоятельного клинического обследования. К сожалению, с началом СВО термин ПТСР начали использовать люди, не обладающие достаточной квалификацией и знаниями в этом вопросе. В том числе и в СМИ.
О посттравматическом стрессовом расстройстве говорим с клиническим психологом Мариной Сураевой.
— Когда вы начали заниматься посттравматическим стрессом? Это было еще до СВО или уже после начала спецоперации?
— ПТСР не равно понятию война. Это общий диагноз, который означает, что какие-то очень сильные жизненные потрясения повлияли на психику человека. Например, смерть близкого человека, какая-то катастрофа, насилие, даже тяжелый развод… Со всем этим мне приходилось работать. Но сейчас мы выделяем так называемый боевой стресс или травматический расстройство в результате боевых действий.
— С какими проявления посттравматического стресса вам приходилось сталкиваться в зоне СВО?
— Я работала с разными контингентами. В первый раз это были обычные жители Мариуполя. Преобладали тревога, подавленность, различные страхи. В Луганске я работала в госпитале с ранеными. ~Признаки ПТСР были в виде нарушений сна, кошмарных сновидений, флешбэков, разного рода фобий.~ Люди боялись выйти во двор, находиться на верхнем этаже. У некоторых наблюдались вспышки гнева.
— Понятие "флешбэк" часто используется в массовой культуре, но далеко не все понимают, что оно на самом деле означает. Тем более русского синонима этому слову подобрать так и не удалось. Расскажите об этом расстройстве подробнее.
— Флешбэк — это когда человек возвращается в состояние той реальности, в которой у него произошел травматический стресс. Поводом для возникновения флешбэка могут быть самые разные внешние раздражители: резкий звук, хлопок петарды, пролетающий мимо самолет, какой-то зрительный образ или запах… ~Некоторые не едят мяса, потому что его запах возвращает их в травмирующую ситуацию.~ В результате у человека появляется ощущение, что он снова находится в состоянии, в котором получил психическую травму. Возникает паника.
— Чтобы было понятнее, приведите конкретный пример.
— Пришел ко мне боец. Происходило это, как они говорят, "на территории большой земли", то есть не близко к фронту и не в ситуации опасности. И он мне говорит, что всю жизнь был достаточно смелым человеком. Знаете, есть такие мальчишки, которые могут ввязаться в любую драку, защитить кого-то, защитить себя. А сейчас он боится. Я спрашиваю: чего ты боишься конкретно? Он начинает перечислять. Например, птиц. Умом понимает, что летит птица, но возникает ощущение, что в небе дрон. Пугают уличные звуки — он все время ждет прилетов. И вместе с тем он старается спать днем, потому что ночью его пугает тишина. В полной тишине он постоянно ждет опасности. И так плохо, и так…
— Как лечить последствия травматического стресса?
— Это очень длительный процесс и не такой простой, как нам бы хотелось. Если раньше на лечение ПТСР по стандарту отводилось 90 дней, то сейчас — 325. Сюда входит и реабилитация, и курортное лечение, если оно необходимо. ~Диагноз ПТСР ставит психиатр, и он же решает какая именно помощь необходима конкретному человеку.~ В одних случаях это фармакологическое лечение, если, например, необходимо помочь справиться человеку с бессонницей, в других — нужна помощь психолога, а если появляется склонность к алкогольной или наркотической зависимости, то подключается еще и нарколог.
— Как работает психиатр — понятно. Есть симптомы психического расстройства и есть фармакологические препараты на них воздействующие. А в чем состоит работа психолога?
— Психологическая составляющая заключается в переработке травмы. Человек с сильной нервной системой, прошедший через боевую психотравму, тоже находится в стрессе, но он сможет из него выйти с минимальной помощью. А у других людей, к сожалению, развиваются острые состояния. Опасность исчезает, но страх и напряжение человека не отпускают. И в этом случае мы работаем над тем, чтобы переработать этот опыт, не попытаться его забыть или вытеснить из памяти, а ослабить его негативное воздействие.
Американцы, исследовавшие "поствьетнамский синдром", настаивали на том, чтобы первая встреча с психологом проходила сразу же после боя, потому что экстренная помощь тем, кто только что вернулся с передовой, позволяет "поймать" ПТСР в самом начале.
Затем можно уже приступать к более глубокой и детальной работе. Нужно помочь человеку привести в порядок его нервную систему. Способы могут быть разные. Мы применяем различные телесные техники, релаксационные. Выбор зависит от симптоматики и того, в какой парадигме работает специалист.
"ПТСР — это не что-то, что само собой пройдет, как насморк…"
— Раньше выделяли острое посттравматическое стрессовое расстройство и хроническое. Вы говорите, что лечение продлили на 325 дней. Но как я понимаю, хроническое ПТСР может длиться гораздо дольше.
— Конечно. Острое — это тогда, когда вы близко к событию. Но бывают случаи, когда ПТСР начинает проявляться через несколько месяцев или даже лет после события.
— Получается, что человека с боевым ПТСР необходимо лечить годами?
— Это вопрос индивидуальный. Диагноз ставит психиатр, а не психолог. И на основе многих-многих факторов. Возможно, какие-то люди будут наблюдаться более длительный срок. ПТСР — это достаточно широкий диагноз. Туда может входить много-много чего. Есть бойцы, которые обращаются не с ПТСР, а с фобическими либо с тревожными расстройствами, с проблемами адаптации. Хотя теперь все это тоже стали называть ПТСР.
— От чего зависят сроки лечения ПТСР?
— Если человек понимает, что проблемы, вызванные ПТСР, мешают ему нормально жить, он будет стремиться к выздоровлению, и тогда все получится быстрее. Тут очень важна поддержка семьи.
А если сработает любимая русская привычка все проблемы заливать алкоголем, то к одной беде добавится другая. Вначале человек будет пить, чтобы избавиться от тяжелого состояния, а потом это перейдет в химическую зависимость.
— Как сегодня организована помощь тем, кто возвращается со спецоперации с подобными проблемами?
— В здравоохранении мы работаем по определенным регламентам. Любая психологическая и психиатрическая помощь, если человек не опасен для окружающих, добровольна. ~Если у вас фобия, но вы не хотите обращаться к врачу, кто вас заставит?~ При этом я прекрасно понимаю, что в нашей культуре не принято обращаться к психологам и психиатрам. Да и профессии эти стигматизированные.
— И как с этой бедой справиться?
— Нужно давать больше информации — через интернет, через различные группы, которые ведут специалисты, в СМИ. И тогда у людей сложится понимание, что ПТСР — это не что-то, что само собой пройдет, как насморк…
И учтите, ~человек, нуждающийся в помощи, может сам этого не осознавать.~ В состоянии стресса восприятие искажено, или, как мы говорим, нарушена критичность. Он не критичен к своему состоянию, не понимает, что с ним происходит. Они же не все такие интеллектуальные, закончившие по несколько вузов, разбирающиеся в психологии. Это обычные люди с разным уровнем подготовки, разными характерами.
В этом случае помочь может семья. Я очень часто пишу: не ждите обращения именно от бойца, что вот он придет и скажет: у меня тут флешбэк… Может да, а может, нет. Значит, члены семьи должны обратиться к специалисту, спросить, чем и как бойцу помочь, каким-то образом мотивировать его прийти все-такие на прием лично.
"Нам, психологам, работать еще очень-очень долго придется"
— С чем еще, кроме ПТСР, вам приходится сталкиваться в работе?
Война — это страшное дело, но очень многие хотят вернуться в зону боевых действий. Понятно, что причины у всех разные, но даже те, кто искренне стремился начать жить обычной мирной жизнью, устроиться на работу и так далее, вскоре решают вернуться на войну. Или хотя бы работать инструктором в лагерях подготовки. И таких больше половины.
Приведу пример. Боец две недели с ранением ног пролежал в окопе с 200-м. Интенсивность боев не давала возможности что-то предпринять, и состояние у него было такое, что он не мог ничем себе помочь. Говорит, что уже думал застрелиться. Но его нашли. Он увидел две каски и крикнул из окопа, что русский. Говорит, либо уж я их, либо они меня. У него автомат был взведен. Его эвакуировали, отправили в госпиталь, там я его и встретила.
И вот, после всего, что он пережил, после госпиталя он вернулся на фронт. Пошел второй раз воевать. И выжил. Позвонил мне 9 мая и говорит: "Марина Васильевна, я обещал выжить — я выжил!"
— Когда закончится СВО, множество людей со специфическим, боевым опытом должны будут вернуться в мирную жизнь…
— Это будет очень тяжелое время для всех. Но особенно тяжелое именно для нас, специалистов. Хирурги будут уже не востребованы. Эти раны быстро заживут, в отличие от ран душевных. Уже сейчас я веду в группе чат специалистов, и наша задача подготовиться к этой встрече. Многие психологи сейчас хотят работать в этом направлении, и они понимают, что эту проблему мы получим не на 325 дней и не на год.
Что говорит нам опыт Великой Отечественной войны? Если человек воюет, то он должен понимать — за что? Если результат не очевиден, то это плохо. Это примерно то, что было после Афгана и после Чечни. А когда есть Триумфальные ворота в Москве или флаг над Рейхстагом, тогда люди понимают эту логическую точку. Они возвращаются домой героями. И это совершенно другая адаптация. Больше всего боюсь финала по типу "договорняк". Простите, я не политик, говорю, что думаю. Но я понимаю, что нам, психологам, работать еще очень-очень долго придется.