Не в своём веке

Допустим, вы проснулись в Лондоне в сентябре 1599 года, за кулисами только что построенного театра «Глобус». Многие уверены, что театр Шекспира был местом для образованной публики: тишина в зале, бархатные кресла, внимание к каждому слову. Чтобы не рисковать, отправим туда Дусина, среднестатистического мужика средних лет из большого города: ничем не примечательного, свободно говорящего по-английски. Посмотрим, кого ему дадут сыграть. Дусин открыл глаза на полу между двумя сундуками. Над ним висели...

Нашему современнику Григорию Дусину, мужику средних лет из большого города, однажды пришлось тянуть по Волге гружёное судно. Без мотора и без лошадей, в лямке на груди, вместе с десятком мужиков и против течения. Он открыл глаза на песчаном берегу под Самарой. Шла весна начала 1860-х, река недавно вскрылась и стояла высокая, мутная. Вдоль воды толпились мужики в армяках и лаптях, сбивались кучками, торговались с приказчиками. Пахло дымом, рыбой и мокрой глиной. Как биржа труда у метро. Только все с котомками...

Допустим, наш современник проснулся летом 1913 года на балконе купеческого дома в волжском городе, прямо за накрытым к чаю столом. Многие уверены, что чай из блюдца пили от невоспитанности. Проверим на Григории Дусине, среднестатистическом мужике средних лет из большого города, ничем не примечательном. Посмотрим, сколько чашек ему пришлось бы выпить. Дусин открыл глаза в плетёном кресле. Стол перед ним был заставлен так, что скатерти почти не было видно: разрезанный арбуз, виноград, яблоки, румяные калачи, вазочки с вареньем...

Допустим, наш современник проснулся в Версале осенью 1686 года, во дворце Людовика XIV. Многие уверены, что при этом дворе только и делали, что развлекались: балы, наряды, праздность с утра до вечера. Проверим на Дусине, среднестатистическом мужике средних лет из большого города: ничем не примечательном, свободно говорящем по-французски. Посмотрим, сколько он там продержится. Дусин открыл глаза на полу длинной галереи. Над ним сияли хрустальные люстры, потолок был расписан богами и битвами, а вдоль стены тянулись зеркала, и в каждом лежал на паркете один и тот же мужик в кожаной куртке...