Не сидится

Город Припять был построен для атомщиков. Молодой, красивый, с парком аттракционов, дворцом культуры, бассейном и речным портом. В 1986 году здесь жили 47 500 человек — средний возраст жителей не достигал и тридцати лет. Город планировали расширять, строить новые кварталы. Колесо обозрения в парке должно было открыться 1 мая — праздник уже планировали. Оно так и не открылось... Авария случилась 26 апреля. Через тридцать шесть часов город эвакуировали. Сегодня это колесо — один из самых узнаваемых символов ядерной катастрофы...

На картах в японских школах южная часть Сахалина закрашена особым цветом с подписью «территория под управлением иностранного государства». Эту карту видят японские дети. Они вырастают с ощущением, что где-то на севере есть земля, которую у них «отняли». Отняли. Интересное слово для страны, которая в 1904 году напала на Россию без объявления войны, которая оккупировала часть Сахалина по итогам этой войны — и которая в годы Второй мировой воевала на стороне гитлеровской Германии. Давайте разберёмся по порядку...

Знаете, какой вопрос я слышу чаще всего, когда люди узнают, что я живу на Сицилии? «Как это романтично!» Произносят это с таким придыханием, будто я сообщила, что выиграла в лотерею. Романтично. Да, дорогие мои. Очень романтично. Особенно когда свекровь в очередной раз заходит без звонка в половину девятого утра, а ты стоишь на кухне в халате, взлохмаченная, с кружкой растворимого кофе — потому что настоящий кофе ещё не готов — и пытаешься вспомнить, как по-итальянски слово «стучать». Но давайте по порядку...

Когда меня спрашивают, где лучше работать врачом — в России или в Израиле — я обычно говорю, что это неправильный вопрос. Правильный звучит иначе: что именно вы хотите от этой профессии? Деньги? Оборудование? Отношение к пациентам? Ощущение себя врачом, а не чиновником в белом халате? В зависимости от ответа — системы меняются местами. Я хирург. Двенадцать лет проработал в региональной больнице на Урале, потом четыре года в клинике Тель-Авива. Сейчас снова в России. Могу сравнивать не по брошюрам, а по ощущению от рабочего дня...

Когда сын пришёл домой после демобилизации, я долго смотрел на него и пытался понять — тот же призыв, та же армия, то же государство. А вот не та же. За тридцать лет там многое изменилось. Кое-что — в лучшую сторону. Кое-что — в худшую. А кое-что осталось ровно таким, каким было при мне. Сравнивать удобно, когда есть с чем. У меня есть. Я служил с 1985 по 1987 год. Мотострелковые войска, Забайкальский военный округ. Антон служил в 2013–2014 году. Тоже сухопутные войска, Центральный военный округ...

Когда мне предложили переехать в Мюнхен по рабочему контракту, я сделал то, что делает любой нормальный человек в такой ситуации: позвонил родителям, сказал «я еду в Германию», услышал в трубке смесь гордости и тревоги — и начал паковать чемоданы. Я был уверен, что еду в страну, где всё правильно. Где дороги как будто их гладят каждую ночь, где поезда ходят по расписанию с точностью швейцарских часов, где люди не мусорят, не хамят и живут долго, счастливо и в пенсионном покое. Я не ошибался. Всё это там есть...

Когда в отделе кадров мне сказали, что место моей первой службы — горный аул в Дагестане, я достал телефон и начал искать его на карте. Точки не было. Была дорога, которая упиралась в сопку, и рядом подпись — «труднодоступная местность». Мне было двадцать три года, я только что окончил юридический в Ставрополе и думал, что знаю про Кавказ достаточно. Горы, лезгинка, шашлык. Оказалось, что я не знал ничего. До аула добирался три с половиной часа от районного центра — последние двадцать километров по грунтовке с такими поворотами, что пассажиры автобуса молчали и смотрели в окно...

В феврале 2022 года мне пришло голосовое сообщение от Дженнифер — американки, с которой я познакомилась на языковом обмене лет семь назад. Мы переписывались нерегулярно, поздравляли друг друга с праздниками, иногда созванивались. Нормальное такое дистанционное приятельство. Голосовое было длинное и трогательное. Смысл сводился к следующему: «Я так беспокоюсь о тебе. Как вы там? Есть что покушать? Если нужна помощь — скажи, я могу что-нибудь прислать». Я слушала и не знала — смеяться или расстраиваться...

Расскажу вам одну историю. Не поучительную в смысле «и вот тогда я понял, как жить» — просто честную. Про то, как я съездил на море с другом, которого знал десять лет, и вернулся с осознанием, что этих десяти лет как будто не было. Друга зовут Костя. Мы познакомились ещё в универе, прошли через всякое — переезды, работы, отношения, — и я считал его человеком, с которым можно в разведку. С которым по-честному. Оказалось — нет. Идея поехать на море родилась в мае, когда я позвонил Косте просто так, поболтать...

Есть один простой мысленный эксперимент. Представьте, что вам предлагают переехать в город, где воздух периодически отравлен диоксидом серы, зима длится восемь месяцев, морозы достигают минус пятидесяти, деревьев в радиусе десятков километров нет — они погибли ещё полвека назад, — а добраться до любого другого города можно только самолётом. Вы соглашаетесь? Около 175 тысяч человек ответили на этот вопрос утвердительно. Они живут в Норильске прямо сейчас. И у этого есть объяснение — несколько объяснений, на самом деле...

Сибирь умеет в зиму. По-настоящему, без компромиссов — минус тридцать пять, воздух как наждак, машина не заводится, и всё это тянется с октября по апрель. Мы с Алиной прожили в Новосибирске почти всю сознательную жизнь и в целом не жаловались — работа есть, друзья есть, была у нас своя двушка в нормальном районе, которую помогли купить родители. Жизнь шла. Но в какой-то момент — мне было двадцать восемь, ей двадцать шесть — мы начали серьёзно разговаривать о том, что хочется другого. Не обязательно лучшего...

Когда я говорю людям, что работаю в Египте, они сразу представляют отель в Шарм-эль-Шейхе, анимацию у бассейна и шведский стол с дынями. Я улыбаюсь и объясняю: нет. Я строю атомную электростанцию. Первую в истории Египта. На берегу Средиземного моря, в трёхстах пятидесяти километрах от Каира, в провинции, где кроме песка, солнца и редких пальм — почти ничего. Мне тридцать четыре. Я сварщик из Тюмени. Уже второй год здесь. И возвращаться домой раньше срока не планирую. Всё началось с разговора в гараже с соседом...