Не сидится

18 июня в Национальном центре «Россия» открылся VI Всероссийский форум «Многодетная Россия» — одна из главных площадок страны, где многодетные семьи, представители власти, эксперты и региональные организации говорят о том, как живётся большим семьям на самом деле. В этом году разговор получился особенно важным: пока социологи фиксируют падение рождаемости и объясняют, почему молодые люди не хотят детей, в центре зала сидели те, у кого их трое, четверо, пятеро — и у которых была своя версия ответа на этот вопрос...

Три года назад я была редактором в московском медиа, снимала однушку в Марьино за пятьдесят пять тысяч в месяц, ела авокадо-тосты по выходным и думала, что всё хорошо. А потом в один обычный вторник я стояла в пробке на Третьем кольце уже два часа, слушала подкаст про осознанность, смотрела на стоящие рядом машины с людьми с одинаково пустыми уставшими лицами — и что-то во мне щёлкнуло. Через восемь месяцев я купила дом в Тверской области. Первое, что гуглят все, кто мечтает «уехать в деревню» — цены на дома...

За Полярным кругом, в трёхстах километрах от Северного Ледовитого океана, стоит город. Когда-то в нём жило почти триста тысяч человек — горняки, инженеры, учителя, врачи, дети. Сейчас — около шестидесяти восьми тысяч. В некоторых кварталах из десяти квартир жилые — три или четыре. Остальные смотрят на улицу пустыми глазницами выбитых окон. Это Воркута. И она не умерла. Она — сжимается. Воркута не выросла сама по себе — её построили. В буквальном смысле: первыми строителями были заключённые ГУЛАГа...

В этой работе есть момент, к которому привыкаешь дольше всего. Ты стоишь у чужой двери. Звонишь. Ждёшь. За дверью слышно движение, тишину, снова движение. Иногда открывают сразу. Иногда долго не открывают, хотя все понимают, что человек дома. Иногда открывает ребёнок. Вот в этот момент — между звонком и открытой дверью — помещается, кажется, вся сложность профессии. Меня зовут Андрей, мне тридцать восемь лет, и я работаю судебным приставом-исполнителем уже девять лет. Расскажу, как это выглядит изнутри — не из криминальных хроник, а из обычной, ежедневной работы...

Первое, что я сделал в Шанхае на третий день — попытался найти в китайском языке выражение «личное пространство». Спросил знакомую, которая там училась пять лет. Она задумалась, потом сказала: «Ну... есть слово "инь сы" — это скорее «приватность», про документы, переписку. А вот именно «не подходи ко мне ближе чем на метр» — такого понятия нет вообще. Как идеи». Вот это многое объясняет. В России очередь — это священная геометрическая фигура. Люди стоят друг за другом, соблюдают дистанцию, мысленно фиксируют своё место и готовы отстаивать его с документами в руках...

В 1960 году это было четвёртое по величине озеро на планете — почти семьдесят тысяч квадратных километров воды, рыболовецкий флот, портовые города, гул сирен и запах рыбы, который чувствовался за километры. Сегодня на его месте — пустыня. Настоящая, песчаная, с барханами. А посреди этой пустыни, там, где раньше была вода, ржавеют корабли. Просто стоят на песке, накренившись, как будто море ушло вчера и ещё может вернуться. Это Аральское море. И это одна из самых масштабных экологических катастроф,...

В сорока двух километрах от берега, там, где заканчивается Апшеронский полуостров и начинается открытый Каспий, из воды торчат металлические сваи. Если смотреть с высоты птичьего полёта, картина напоминает фантастику: ажурные эстакады уходят за горизонт, на них стоят многоэтажные дома, работают буровые вышки, ездят машины. Это Нефтяные Камни — первый в мире город, построенный в открытом море. Ему уже больше семидесяти пяти лет, и он до сих пор добывает нефть. Про это место знали давно. Ещё средневековые мореходы замечали: скалы в той точке Каспия и вода вокруг них — чёрные...

Когда на вечеринках спрашивают, где работаю, я на секунду делаю паузу. Не потому что стесняюсь. Просто интересно наблюдать за лицом человека в следующие три секунды. Там обычно проходит пять-шесть эмоций подряд — удивление, лёгкий испуг, любопытство, попытка не показать любопытство, и наконец — первый вопрос. Первый вопрос всегда один и тот же. «И как ты вообще там работаешь?..» Нормально. Восемь лет уже — нормально. Медицинский колледж, специальность «лечебное дело». На втором курсе нужна была подработка,...

В субботу вечером мне написал сразу десяток родителей. Не с вопросами про расписание, а с поздравлениями. «Видел? Наша выиграла!»; «Мирра! Молодец, как думаешь — талант или тяжелая работа?»; «Моя Настя тоже так сможет?». Я отвечал каждому, потому что знаю: в такие моменты дети приходят на тренировку другими. Горящими. Мирра Андреева выиграла «Ролан Гаррос» в девятнадцать лет, стала самой молодой чемпионкой этого турнира за последние тридцать с лишним лет. Мирра из Красноярска, ей всего девятнадцать...

Я из тех, кто любил поворчать на российскую медицину. Очереди в поликлинике, талончики, которые надо ловить в семь утра, хмурые регистраторши, линолеум в коридорах — всё это казалось мне признаком отсталости и равнодушия системы к человеку. А потом я поехал в Индию. Это была моя вторая неделя в Мумбаи. Февраль, жара тридцать два градуса, я гулял по Колабе — туристическому району города. Уличный торговец с тележкой давил тростниковый сок. Зелёная жидкость лилась в стеклянный стакан, на льду красиво лежали дольки лайма...

Когда мне исполнилось двадцать восемь, я понял, что застрял. Екатеринбург, ресторан средней руки, одно и то же меню третий год подряд, шеф-повар, который пил каждые выходные и в понедельник орал на весь заготовочный цех. Зарплата пятьдесят тысяч. Ипотека висела как дамоклов меч. Позвонил Антоха — мы вместе учились в кулинарном техникуме, потом он исчез из поля зрения на несколько лет. Говорит: «Ты ещё в своей забегаловке? Хватит. Приезжай в Дубай». Я думал неделю. Потом собрал чемодан. *** Самолёт приземлился в феврале, и когда двери открылись, я почувствовал, что попал в духовку...

Есть места на карте, которые смотришь и думаешь — ну это же просто точка, там не может быть ничего настоящего. Певек — одно из таких мест. Крошечная точка на самом краю Чукотки, на берегу Северного Ледовитого океана, почти на семидесятой параллели. Попасть туда можно только самолётом или морем — дорог нет никаких, вообще, от слова совсем. Зимой там минус сорок и полярная ночь. Летом солнце не заходит почти семьдесят дней подряд. И при этом там живут люди. Около пяти тысяч человек. И у них есть атомная электростанция...